Чудские копи

Он не видел реакции санитаров, краем глаза отметил лишь пятна их униформы, однако не услышал за спиной ни окриков, ни шагов. Эвелина Даниловна остановилась возле двери пожарного выхода, наугад вставила ключ и отомкнула замок.

По лестнице они спускались точно так же, словно влюбленные перед долгим расставанием. Еще одна дверь на первом этаже оказалась железной, и замок никак не поддавался. Тогда он нащупал руку доктора, высвободил из нее ключ и открыл сам. Свежий, по вечернему прохладный воздух приятно взбодрил ощущением свободы, но до нее еще было далеко, поскольку со всех сторон их окружал сетчатый забор прогулочного дворика. Впереди маячили серые тени психов и белые – санитаров, а далее, за сеткой и широким двором главного корпуса, еще одна преграда – железная, островерхая изгородь на каменных столбах."

"Они шли напрямую мимо гуляющих в отдалении больных, и по мере того, как сокращалось расстояние до ограды, Балащук все более ощущал желание оттолкнуть Эвелину Даниловну, сделать рывок и покинуть пределы этого печального заведения. Их вроде бы никто пока не замечал, или, скорее, никто не реагировал, как и санитары возле дверей кабинета, хотя обнаженная женщина должна была бы привлечь внимание. По крайней мере, половину двора они прошли беспрепятственно, и он бы сумел справиться с искушением, но тут на дорожке, прямо на пути, остановились двое психов в серых халатах. Глеб стал забирать правее, но и они начали смещаться, а один отчетливо произнес:

– Гля, баба голая!

Тогда, не раздумывая, он ринулся вперед, с разбега подпрыгнул, ухватился за верхнюю кромку сетки, подтянулся и рывком перекинул тело на другую сторону. Упал на четвереньки и, будто с низкого старта, рванул к другому забору.

И в тот же миг услышал истошный женский крик. Но это был не крик ужаса – скорее крайнего, тоскливого отчаяния.

Так кричат вдовы на похоронах, вдруг осознав наконец трагедию одиночества...

15

Сообщение о побеге триумвират получил через четверть часа, причем из милиции. Несмотря на поздний час, он все еще продолжал заседать в кабинете Балащука, вырабатывая единую точку зрения по вопросам будущего существования компании, и уже по большинству было достигнуто соглашение, значительно снявшее общую озабоченность. Ворвавшегося Шутова после долгих прений все-таки удалось выставить из офиса, пообещав, что ему непременно сообщат, как только Глеб Николаевич вернется. Абатуров, обидевшийся было на некорректное отношение к писателю, со всеми доводами согласился и даже предложил сделать перерыв, попить чаю и немного расслабиться.

Весть из психбольницы прозвучала как тревога и вновь взвинтила напряжение и накалила остывающую обстановку.

– Это невозможно в принципе! – уверенно заявил Лешуков.