Чудские копи

В это время Балащука перехватил главный инженер и велел срочно пойти в штольню, разобраться со сменой, которая почему-то остановила работы и вышла наружу.

От поселка разведчиков до устья было около километра, но Глеб, одолеваемый смутными предчувствиями, этого расстояния не заметил. И бежал не по дороге, а напрямую, через отвал.

Смена загорала на солнце возле портала, развалясь на пустых поддонах. Озабоченный бригадир сидел на терриконе, словно орел на вершине, и поджидал начальника участка.

– С тебя магарыч, Николаич, – сказал он. – Мы пробились на ту сторону. С божьей помощью. По старым временам нам бы за такой ударный труд по ордену навесили...

– Ну, говори?

– Ты был прав! Оставалось всего три шага! И мы их прошли.

– Что там?

– Кто-то разбирал завал с той стороны. Давно и упорно, навстречу нам...

– Понятно, – выдохнул Балащук и сел.

– Что понятно?.. Вручную, между прочим. Лаз под кровлей пробит метров на двадцать. Выбирали щебень, пока не уткнулись в монолит. Тот самый, что утром подорвали. Мы фонарями посветили, но не пошли... Как ты думаешь кто?

– Сейчас узнаем, – Глеб стянул с бригадира фонарь.

– Ты обещал проставиться! – уже вслед напомнил тот. – Кто первым пробьется!"

"Оказавшись за дверью штольни, он сразу же ощутил некое движение воздуха, дуновение легкого сквозняка, которого прежде вроде бы не было. И запах был иной, настоящий, горный, а не тот, сырой и кисловатый, испускаемый сохнущим бетоном. Последний мутноватый фонарь освещал забой, вверху которого, под самой кровлей, зияла черная дыра. Балащук вскарабкался по щебенистому конусу и посветил – луч рассеивался и пропадал где-то в глубине выработки. Лаз оказался узковатым и настолько низким, что можно было лишь ползти, не поднимая головы. Однако же далее он расширялся и становился повыше, и все равно еще было не разглядеть, что там, впереди...

Только метров через тридцать он смог встать на четвереньки и осмотреться: кругом битый и уже слежавшийся камень, знакомый звук сплошного капежа, который отец когда-то называл душем шарко, и никаких следов присутствия человека, либо его работы, если не считать пробитый лаз, который сам по себе образоваться никак не мог. Одолев последние метры, он наконец-то распрямился и только тут заметил, что крупные осколки породы уложены вдоль стен штольни, а чуть впереди в свете фонаря мелькнул ржавый кусок листового железа.

Это была примитивная волокуша, на которой из лаза вывозили камень: веревка, привязанная за один край листа, успела сотлеть и разваливалась в руках. За ней, поперек хода, валялась полурасщепленная крепежная стойка, а возле стены штольни, на таких же бревнах, лежало что-то прикрытое сверху клетчатым, заплесневелым одеялом.