Чудские копи

Должно быть, стал забывать, благодаря кому стал победителем российского конкурса...

Ветер усиливался, слабо мерцающая вершина Мустага закрылась плотной тучей, и снизу, от Шерегеша, словно дым, всклубилась тьма: во всем поселке почемуто погас свет, и от этого фонари на Зеленой, окна ресторана и служебных помещений разгорелись еще ярче.

Сердце на замок, на ветер мечты, на порох мосты!

Все, что я берег, исправит огонь, стирая следы.

Если примет Бог слова о любви у последней черты,

Склонит мир у ног, затем, что таких редеют ряды.

Полшага назад, два шага вперед,

Ведь кто-то сказал: «И это пройдет».

Он только сейчас вслушался в слова и уловил смысл, однако отвлек новый звонок, на сей раз управляющего горнолыжным хозяйством Воронца, сидевшего внизу вместе с охранником.

Бард предупредительно умолк и накрыл струны рукой.

– Глеб Николаевич, не волнуйтесь, все в порядке, – предупредил Воронец. – У нас тут свет вырубило, извините, канатка сейчас не работает. Но обещают через час исправить.

– А что там случилось? – недовольно поинтересовался Балащук.

– Шаровая молния. Фидер на подстанции выбило. Если что, запустим дизель...

– Гроза идет? – Он попытался рассмотреть в небе звезды, однако свет фонарей и костер слепили.

– Нет, Глеб Николаевич, прогноз на ночь хороший! – бодрился управляющий. – Без осадков, температура плюс семнадцать...

– Откуда же шаровая молния, Воронец?

– Здесь это бывает. Железные горы кругом...

Балащук сунул телефон в карман и сел к огню. Писатель уже спал, уронив голову на грудь, отчего мясистое лицо побагровело еще сильне, а тяжелая челюсть отвисла, рот открылся и посинели губы – мертвец, но налитый до краев, черненый серебряный стаканчик держал крепко и ровно, как по уровню...

Бард вдруг запел надрывным, незнакомым голосом.

И снова с нуля да по лестнице дней

Опаснее яда, темнее теней.

Мне рваться наверх в безликий парад,

Расталкивать всех и бить наугад.

И, зная, что есть за тучами свет,

Совсем не жалеть потерянных лет,

Не дергать стоп-кран, не чувствовать боль,

Не падать от ран, не прятать любовь!

Не прятать любовь!

Из последних сил над пропастью лет лететь и лететь.

Все, что я любил, того больше нет, и хватит жалеть.

Я глаза открыл, и сердце во мне забьется вот-вот,

Я уже ступил полшага назад, две жизни вперед.

Балащук не уловил момента, когда свет погас и на горе, поскольку смотрел в огонь и отвлекся, но когда поднял голову, то ничего, кроме непроглядной тьмы окрест костра, не обнаружил.