Деривация.

Когда я был на совещании у Сурина, то слышал, что штаб готовит какое-то грандиозное наступление на Дэйр-Эз-Зор. А туда наступать может только группировка «Пальмира», то есть мы. Всяко очевидно, что нас привлекут в наступающие подразделения. Короче, забываем, господа, про сон и отдых…

В этот момент раздался звонок полевого телефона. Паша протянул руку и снял с аппарата трубку:

— Стрелковая рота.

— За ужином посылайте людей на пищеблок… — раздалось из трубки. — А то что-то вы сегодня припозднились…

Паша посмотрел на старшину:

— Макс, ты разобрался с кормежкой?

— Да, расход на личный состав отдал дежурному по пищеблоку.

Сейчас сам схожу туда с четырьмя бойцами с термосами. Потом без меня сами ходить будут.

— Ну, тогда ужинаем, обустраиваемся и отдыхаем. На сегодня дел хватит…

Вскоре с пищеблока принесли еду, ничем не отличающуюся от той, которую варят в воинских частях, расквартированных в России: макароны с тушенкой, капустный салат, хлеб, масло, чай. От съеденных на обед кур-гриль уже и запах простыл, и поэтому все с жадностью накинулись на еду.

Разобрав манатки, Паша прикрепил над своей койкой фото супруги и ребенка, посмотрел на них, стараясь не впасть в сентиментальность.

Какая же это была великая глупость, молодой эмоциональный порыв незрелого в бытовых делах зеленого лейтенанта! Как ни крути, а тогда, пару лет назад, между семьёй и службой Паша, движимый безумным мальчишеством, однозначно выбрал службу — ведь ему было в радость пропадать в бригаде, ставя свой «командирский голос» — отвергнув полностью семью, которая требовала много внимания и заботы, тогда как всего себя Паша отдавал морской пехоте. Осознавать это сейчас ему было бесконечно больно, и за эти два года он уже решил, что глупости, совершенные в молодые годы, нужно исправлять, конечно, если еще не поздно. Паша знал, что эти мысли, если им дать волю, могли довести его до нервного тика, что здесь, на войне, было бы более чем излишне. Нужно было ставить точку на всех этих рассуждениях, чтобы они не поглотили разум в период предстоящей боевой работы.

— Хвостов! — громко позвал Паша своего взводного.

— Товарищ командир!? — в комнату заглянул Миша Хвостов.

— Посты когда меняем?

— Через десять минут выходим, — ответил лейтенант, посмотрев на наручные часы.

— Я с вами.

— Окейно, командир, — кивнул Миша.

— А ты что, разводиться собрался с Иркой? — спросил Шабалин. — Ты как-то говорил…

— Да пошла она, — Хвостов махнул рукой, мол, не хочу говорить на эту тему.

— Что так?

— Да вопит постоянно, что я мало времени ей уделяю. А когда ей время уделять, если я всё время на службе, то в нарядах, то на полигоне, а сейчас вон, вообще далеко уехал.

— Не разводись, Миша, — сказал ротный. — Просто мой тебе совет. С высоты прожитых лет.