Девочка криминального авторитета

Никто не говорил, что будет легко, особенно рядом с таким человеком как Сабуров, но я любила его, не смотря ни на что. И я знала, что буду продолжать его любить, даже если он убьет Максима…

Но самое смешное, что я не хотела этого чувства любви, пыталась ненавидеть Асада, как положено, за его поступки, но не могла…

Кроме того, я так же не могла рассказать Максиму о том, что Асад жив, что вся опасность грозит ему именно от него! Потому что знала, что Воронов тоже не оставит этого, и будет вновь война, а я опять окажусь с этим ужасным чувством, потерять свою любовь."

"Знать, что он где-то есть, живой — это лучше, чем осознавать: что его нет, и ты больше никогда его не увидишь!

И все эти мысли, мучили меня, целую ночь, изводили, разрывали. Я не знала, что мне делать, не видела выхода и не могла выбрать.

На весах: моя любовь и семья моей сестры!

Это так несправедливо….

Под утро я задремала на некоторое время. Потом проснулся Амир, и я как зомби, начала заниматься им: кормить и переодевать.

Вот моя семья! Родная кровь, тот, кто никогда не придаст… Я должна думать о сыне.

Амир мой стимул, приоритет, сила…

Но что если и Асаду дать это всё? Попробовать возродить в нём отцовские чувства! Дать понять, что у него есть семья и в нём нуждаются! Что о риске нужно забыть, а больше думать о себе, своём сыне, и о безопасности для нас!

Что если…попробовать коснуться его сердца! Силой ворваться в его душу и разбудить ту мизерную толику его чувств, которые скрыты где-то глубоко в нём!

А они были…теперь я знала, и он открывался мне. Временами.

Если Асад отступит, Воронов тоже не причинит ему вред, и я знала к кому обращаться, чтобы получить гарантии этого! Роксана пойдёт мне на встречу, поможет, если я попрошу её и признаюсь в своих чувствах.

Как только я об этом подумала, в дверь моей спальни тихо постучали, дальше последовала короткая пауза и в комнате появилась Ирина Александровна.

— Доброе утро, милая, — мягко говорит она. — Если оно доброе…

А я грустно улыбаюсь.

— Вы уже виделись с Асадом? — спрашиваю, а после вспоминаю о том, что сделала и сразу извиняюсь:

— Простите… Воронов муж моей сестры, и я не могла…

— Не оправдывайся. Я всё понимаю, — обрывает. — Асада гложет губительное чувство мести, но я очень надеюсь, что он одумается.

— Вряд ли… Для этого, нужно какое-то чудо. Сверхъестественное событие… Вмешательство Всевышнего…, - не верю я. А потом я замечаю в руках женщины большой чехол для одежды, и пакет, который болтался на локте, и запинаюсь, бросая на Ирину Александровну вопросительный взгляд.

— Да, это тебе, — подтверждает она устало, оставляя свою ношу на кровати. — Поверь, я говорила ему, что это плохая идея, упрашивала его, но он категоричен, и не слушает меня…

— Что это? — уточняю.