Дядя самых честных правил 9

А те башни охраняют главный вход в него. Мы, естественно, туда не поплывём. Заглянем с чёрного хода, — Паппо усмехнулся, — с какого и положено заходить в такую тёмную ночь. Вы уверены, что фонаря будет достаточно, чтобы рассмотреть всё, что вы хотите?

— Можно обойтись совсем без света, я вижу в темноте.

Цель моего путешествия не нуждалась в освещении — её надо было разглядывать магическим зрением.

— Но я всё-таки возьму фонарь, синьор. Мне родители не передали таких чудесных талантов, как у вас, поэтому обхожусь подручными средствами. Но я не завидую ничуточки, знаете ли.

Зачем видеть в темноте то, что скрыто самой природой? Однажды мне пришлось, исключительно для дела, общаться с одной синьоритой. Так я вам скажу, что на лицо она была ужасной, будто маска-баута. Но одним из условий, что она мне поставила, было провести с ней ночь. Ну, думаю, вот ты и попал в западню, Паппо! Сейчас опозоришься, и пойдёт о тебе слава на всю Венецию, что износился и уже ничего не можешь. Не поверите, синьор, но к ней в спальню я шёл как на эшафот. Но едва мы оказались вдвоём, как она погасила свечи и комната погрузилась в темноту. Я только и слышал, как шуршит её платье, спадая на пол. Что удивительно, но на ощупь синьорита оказалась настолько хороша, что я до самого утра не мог уснуть.

— Значит, выполнили уговор?

— Конечно, синьор Урусов! Ещё как выполнил. А через месяц женился на ней. Кстати, мы уже прибыли. Прошу вас, сюда.

Гондола пристала к каменной пристани, и мы сошли на берег. Паппо захватил с собой какой-то свёрток, подозрительно булькавший. Пришлось немного прогуляться, чтобы выйти к внешней стене Арсенала — монументальному сооружению метров пять высотой.

— Сюда, синьор! Прошу вас — следуйте за мной и молчите. Говорить буду только я, иначе всё может сорваться. И ни о чём не переживайте, даже если нас попытаются остановить и будет много криков. Мы, итальянцы, любим громко и много говорить, махать руками и хвататься за оружие. Но всё это только игра, понимаете, синьор? Такие правила жизни, если угодно. Приезжие удивляются, спрашивают, как мы ещё не поубивали друг друга, а у нас просто горячая кровь и любовь преувеличивать чувства.

Паппо нашёл маленькую дверь в стене, стальную, из толстых полос металла.

Постучал хитрым условным стуком, будто отбил сообщение на телеграфе, и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Через минуту из-за двери послышался приглушённый голос.

— Кому там не спится?

— Джузеппе! Это Паппо!

Тяжко заскрипел невидимый засов, и дверь приоткрылась.

— Я же тебе сказал — нельзя, — недовольно ворчал показавшийся старик, потирая сизый от пьянства нос. — Ты что, с первого раза не понял?

— Джузеппе! Я знаю, что твоё “нельзя” только на сухую.