Добровольно проклятые

И как раз сейчас он может закапывать где-то здесь криминальный труп…

Едва она подумала об этом, как ей показалось, что темнота впереди шевельнулась и к шороху крон высоченных деревьев добавился едва уловимый звук приближающихся шагов. Не дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет из темноты в свет ее фонаря, Ольга резко повернулась и пошла обратно, торопливо переставляя отнимающиеся ноги. Фонарик она направила вниз, чтобы он не светил слишком ярко. В глубине души она боялась увидеть кого-нибудь в его свете.

Боялась, но все равно время от времени посматривала. Теперь ей все время казалось, что она слышит позади шаги, но сколько раз Ольга ни оборачивалась и ни поднимала смартфон выше, картина не менялась: пустая дорога, приоткрытая створка ворот кладбища. Лишь когда она дошла до нужного ей поворота и обернулась в последний раз, одна деталь изменилась: ворота оказались закрыты, хотя ветер вновь почти стих, да и скрипа не было слышно.

Забыв о том, что не любит выглядеть глупо, Ольга повернулась вперед и со всех ног побежала к калитке соседки, а когда влетела в нее, заперла на щеколду. Кому надо – позвонит.

Глава 5

15 июля 2016 года, 01:35 (02:35 по Мск)

д. Хабрувка, Чешская Республика

Когда живешь в крупном городе, забываешь, какой бескомпромиссно темной может быть ночь. В Хабрувке, конечно, в темное время суток улицы освещались фонарями, но они поставили свою мобильную лабораторию так, что она оказалась развернута входами в фургон и его прицеп к дому погибшего Иржи Кучеры и, соответственно, лесу, а сама деревня осталась позади. Поэтому если сидеть на лесенке, ведущей внутрь белоснежного монстра, то огни деревни не видны. И хотя слабенькая ночная подсветка в фургоне развевала мрак вокруг Войтеха, ему казалось, что он сидит на краю вселенной, а в пределах одного шага – первозданная пустота, похожая на космос. Возможно, именно потому он все никак не мог отправиться спать, а сидел на ступеньках, сняв осточертевшие перчатки, и задумчиво потирал ладонь о ладонь, прислушиваясь к приглушенному шептанию деревьев в тишине и собственным ощущениям.

За этим занятием его и застал старший брат, спустившийся из спального отсека в удобных джинсах и футболке без рукавов, благодаря которой стали видны многочисленные татуировки на его руках.

– Подвинься, что ли, – бросил он по-чешски, раз уж, кроме них, здесь больше никого не было.

– Вдвоем все равно не поместимся, – возразил Войтех.

– Да и ладно, я постою, но пройти-то дай.

Войтех прижался к краю лесенки, выпуская брата на улицу. Тот на ходу поджег длинную коричневую сигарету, удушливо пахнущую крепким табаком и вишневым ароматизатором. Войтех непроизвольно поморщился: не любил он сигаретный дым, прощал его только Саше. Но Саше он много чего прощал.