Дочь врага

И тут она заговорила снова:"

"— Я бы никогда, слышите, никогда… Не стала бы никого травить. А тем более — вас.

И замолчала, нервно сжимая руки. Странно подействовали на него ее слова. Захри подался к ней и проговорил:

— А ты не думаешшшь, что отравить могут тсссебя?

* * *Все внезапно повернулось с ног на голову. Рази вдруг осознала, что и сотой доли тайных течений и подводных камней в этой войне кланов не знает. И что в голове у этого мужчины, ей никогда не понять до конца.

Но он спрашивал о прислуге… Рази не была уверена, что новые будут лучше или станут меньше ее ненавидеть.

— Не наказывайте их, — сказала она тихо. — Меня все устраивает.

Мужчина словно не слышал. Хмуро взглянул на нее и взял вилку.

— Ешшшь.

А ей вдруг стало совсем обидно. Рази снова ощутила себя бесправной и маленькой. Целиком от него зависящей. Платье это, драгоценности на ней. Зачем?

— Что вы намерены со мной делать? — спросила она, глядя в тарелку.

Что он намерен с ней делать?

Разве он сам знал это?

Снова начало поднимать голову раздражение. Незачем смотреть на него так, словно он собирается ее сожрать. Много чести! Хотя, надо отдать ей должное, дочь Нигмата смотрелась хорошо. Ей шел наряд. Тонкая, светлая кожа казалась прозрачной, а необычные для Золотых зеленоватые глаза начали наливаться слезами и сверкали, словно драгоценные камни.

Он вдруг понял одно. Далгет прав. Как бы ему ни хотелось отрицать это. Пусть сам ее вид постоянно напоминал о предательстве, пусть в сердце все еще жило чувство к другой женщине. Но в темной глубине души уже шевельнулся его внутренний Змей и «открыл на нее глаза».

Повисло мрачное молчание.

Девушка украдкой оглянулась в сторону кровати. А его вдруг словно ошпарило. Она его что, за насильника держит? Змеиная сущность в нем тут же свернулась кольцами.

Подался к ней и проговорил раздельно и четко:

— Сейчас я намерен убедиться, что ты поела. Потому что мне не нужно, чтобы ты умерла с голоду. Потом ты отправишшшься в постель и будешшшь спать.

Она вскинула на него какой-то сконфуженный взгляд и по-детски оттопырила локти, а потом Захри увидел, как она заливается краской. Шея, лицо, все розовеет, как будто в ней включается лампочка. А женский страх в ее глазах сменяется восхищением.

Однако все так же погасло, взгляд скрылся под веками, золотистые ресницы дрогнули.

— Я…

Так неприятно было осознать, что ее, очевидно, запугали или обидели. Или наболтали чего-то нелицеприятного. Захри накрыло досадой. Брат снова оказался прав.

С прислугой Захри собирался разобраться. А с ней…

— Завтра тебе предстоит знакомиться с жизнью в моем доме, — проговорил он. — Я буду бдительно следить за тобой, но запирать или наказывать не намерен. Есссли повода не дашь.

Встал и вышел, не желая больше оставаться там ни минуты.