Дочь предателя (СИ)

У кого-то она длится годы и человек живет практически обычной жизнью, у кого-то всего несколько месяцев, тут уже зависит от самого организма и конечно, от настроя больного. Некоторые, как узнают свой диагноз, впадают в панику, появляются мысли о неизбежности смерти. Человек перестает бороться, опускает руки. Здесь многое зависит от поддержки близких, бывает самые любимые люди творят чудо.

— Я позабочусь о том, чтобы Рита не теряла надежду, — глухо отвечаю Тимофею Сергеевичу, хотя, как это сделать, не представляю. Я сам разрушил жизнь своей жены, сам все погубил.

— Поддержка и любовь, вот что сейчас нужно твоей жене, — хлопает меня по плечу врач, собираясь уходить.

— Я могу остаться с ней? — спрашиваю его."

"— Можешь, Маргарита Владимировна скорее всего проспит всю ночь, мы ввели успокоительное. Когда проснется, ей приятно будет видеть близкого человека, — соглашается врач и уходит, коротко кивнув.

— Это вряд ли, — ворчу я, направляясь в палату, где медсестра еще заканчивает какие-то процедуры.

Скоро уходит и она, а я сажусь на стул около высокой больничной кровати, на которой лежит Рита. Смотрю на ее бледное лицо, длинные ресницы, что отбрасывают тень на впалые щеки. Мне кажется за эти три дня Рита похудела еще больше или только кажется. Беру в свои теплые руки, маленькую ладошку Риты, отмечая, что она уже не такая горячая, как раньше.

— Что мне сделать, чтобы ты поправилась? Скажи? — разговариваю я ней, словно Рита меня слышит, просто не может ответить, — Как найти чудо-лекарство, чтобы ушла эта проклятая болезнь из тебя? Я перед тобой виноват, сильно виноват, Рита. Я только сейчас начинаю понимать, каким подонком был. У меня словно отрава какая в крови была, не видел ничего, кроме одной цели. Я же не убийца, никогда не хотел смерти твоих родителей, а получается, убил, двоих убил и возможно, тебя. Меня нельзя простить, знаю, но я так хочу, чтобы то, что сейчас зреет во мне, стало чем-то большим. Я странно себя чувствую, Рита, никогда во мне не было этой мягкости и нежности, которая просто сжигает меня, опаляя словно оголенные нервы. Меня плавит изнутри, когда я вижу Дашку, а когда моя дочь плачет, ломает так, будто кости в крошку. Это так больно, когда дочка плачет, я будто кровью истекаю. Это злит и в то же время удивляет. Значит, во мне есть что-то, кроме жестокости и злости? Может я не совсем еще пропал как человек? С меня словно кожу содрали и так выпустили в новый для меня мир, который вдруг оказался наполнен чем-то, что я еле могу выносить. Я честно тебе скажу, напуган этим, но понимаю, что теперь живу, а не существую. Я живу твоим миром Рита, живу смехом нашей дочери, ее голосом, мне вас не хватает. Я даже не знаю, как это, быть с вами. Не знаю, как ты могла бы улыбаться мне, смотреть на меня без презрения и ненависти.