Друг моего отца

Глупо до ужаса! Но плечи трясутся и перед глазами всё плывёт. Даже шнурки завязать с первого раза не получается.

И со второго.

И с третьего…

Я реву!

В мыслях мелькает, что стоит бросить глупую и опасную затею с побегом, вернуться и лечь под горячий бок мужчины, умелого в ласке и по-своему привлекательного…

Может быть, стоит открыто сказать, что денег нет, покаяться. Вдруг Бекетов не такой кровожадный монстр, каким кажется…

Что, если у него тоже есть ко мне влечение?!

Шлёпаю себя по щеке за такие ужасные мысли.

Что за наваждение?! Он мне в отцы годится!

Нужно прекращать думать о нём. Немедленно запрещаю себе заниматься этим. Решительно стираю выступившие слёзы…

— Я всё думал, решишься ты на побег или нет, — звучит за спиной холодный, как сталь, голос Бекетова.

Нужно действовать немедленно!

Я тянусь к ручке двери, но мгновенно отдёргиваю пальцы. Ведь в дверь вонзается огромный мясницкий нож.

Мама…

Пока я мялась на пороге, ревела в полголоса и решалась на что-то, Бекетов встал, прокрался в кухонную зону и взял в руки тесак!

Я же ничего не услышала, дурында…

Он передвигался бесушмно за моей спиной.

— Отойди от двери. Живо.

— У меня пистолет!

Развернувшись, я выхватываю из сумочки пистолет и направляю в сторону мужчины ствол.

— Ну, давай! — делает несколько резких шагов в мою сторону.

— Стой! Я выстрелю.

— Позволь, я тебе помогу! — рывком сокращает расстояние между нами.

Дуло тяжёлого пистолета ходит из стороны в сторону, но потом… Бекетов нажимает на него грудью, и мандраж пропадет. Пальцы мужчины ложатся поверх моих, нажимая на курок.

Короткий, сухой щелчок раздаётся одновременно с криком ужаса, вырвавшимся из моих лёгких.

— Забыл предупредить. Я вытащил из него все патроны!

Мощная рука хватает меня за шиворот и тащит через всю квартиру, бросая на кровать.

Он же был пьян! Мертвецки. Неужели просто притворился?!

— Итак. Проблема… Скажи честно, нет никакого тайника Устинова? — спрашивает Бекетов.

— С чего ты взял?

— Не. Ври. Мне."

"Едва слышно. Но от его шёпота мороз по коже похлеще чем от криков.

— Может быть, и есть. Но я точно о деньгах из тайника н-н-н-ничего не знаю. Я всё выдумала. На ходу.

— Соврала, — отрезает и задумчиво скребёт щетину остриём мясницкого ножа, который он чудом успел выдернуть из двери.

— Соврала! — говорю со слезами. — У меня не было выбора! Я не хочу становиться игрушкой противного старикашки!

— Вдруг бы тебе понравилось, — скалится. — Помнится, мне ты тоже сказала, что я старик, но ты на меня залезла, целовалась и даже…

Бекетов не договаривает и резко взмахивает рукой. С тесаком. Я зажмуриваюсь. Горячие слёзы прокладывают ядовитые дорожки по щекам.

Нож вонзается в дорогой паркет со звоном.

Становится тихо. Слышно только мои судорожные рыдания.