Если ты простишь (СИ)

Но я настолько дорожила мнением Вадима, что старалась изо всех сил. И разводить нюни на работе, сверкая заплаканным лицом, не собиралась.

По правде говоря, за всю свою жизнь я не дорожила больше ничьим мнением — если не считать мнения Аришки. Вадим всегда был для меня непререкаемым авторитетом. И тогда, и сейчас…

Я шла по коридору по направлению к женскому туалету, когда Вадим стремительно вышел из-за угла — он всегда быстро ходил — и буквально поймал меня в объятия.

— Лида? — Он сразу нахмурился, разглядывая моё лицо. — Ты плакала, что ли?

— Нет, тебе показалось, — пискнула я, пытаясь опустить голову, но Вадим не позволил, придержав мой подбородок.

— Ну да, конечно, — усмехнулся он, но в глазах всё сильнее разгоралось беспокойство за меня. — Лида, вариантов-то всего два — ты либо долго плакала, либо всю ночь бухала. Второй вариант не годится ввиду отсутствия характерного запаха, значит, плакала. Пойдём ко мне в кабинет, расскажешь, в чём дело.

Может, мне стоило решительно отказаться, побыть гордой, заявив, что это не его дело, но… Во-первых, грубить Вадиму у меня никогда не получалось.

Как-то странно грубить человеку, которого почти боготворишь и безгранично уважаешь. Ну а во-вторых, я подумала, что мне неплохо будет получить разумный совет от взрослого и опытного мужчины. Советы институтских подружек мною по понятным причинам не котировались.

В кабинете у Вадима мне всегда нравилось. Он делал ремонт по своим эскизам и на свой вкус, а его вкус был для меня идеальным.

Трудно сделать привлекательной комнату без окон, но у Вадима получилось, при помощи стиля лофт — когда создаётся ощущение, что нежилое помещение переделывают в жилое.

Стены, выложенные кирпичом, контрастная мебель — столы цвета «венге», а диваны и кресла бежевые — и свисающие с потолка лампы, похожие на промышленные светильники.

«Окна» здесь тоже были. Точнее, их роль играли два огромных аквариума с рыбками.

А на рабочем столе у Вадима, убивая наповал любого посетителя, красовалась характерная советская лампа с зелёным абажуром. Увидев её впервые, я пошутила, что в комплект нужен ещё мраморный бюст Ленина, Вадим серьёзно ответил, что подумает на эту тему, — и через пару дней рядом с лампой появился и бюст.

Как я тогда смеялась…

— Ну, садись, рассказывай, — произнёс Вадим, кивая мне на одно из кресел, что стояли рядом с его письменным столом. Столы в кабинете были расположены буквой «Т» —верхняя «чёрточка» (стол Вадима) была короткой, а нижняя — стол для посетителей и совещаний, — длинной.

Я села в кресло и, поёрзав в нём, начала рассказывать. Периодически плакала, и Вадим тут же вставал и подавал мне бумажные платочки.