Если ты простишь (СИ)

Почему мы здесь? Почему у Лиды в руках ключи, почему дом выглядит свежевыкрашенным, ещё и в цвет, похожий на тот, что был много лет назад. Не могла же Лида его…

Я думал, что одним глазком посмотрю на мираж своего детства, а потом мы поедем дальше, но меня застали врасплох, неожиданно предложив окунуться в него с головой.

Поняв, что я в ступоре, Лида сама открыла калитку и вложила мне в руку второй ключ.

— Заходи, не бойся… — с нежностью произнесла она и немного подтолкнула меня вперёд. Так же поступила и Аришка.

И я пошёл.

В детстве здесь было ровно двадцать три шага от калитки до первой ступеньки, ведущей на крыльцо.

С каждым годом я делал шаг меньше, чтобы число не менялось. Традиция жила, пока дом не продали.

За минувшие годы, мне кажется, я ни разу об этом не вспоминал, а оказавшись здесь, тело будто включило сохранившуюся на десятилетия мышечную память, и само начало отсчитывать шаги, но снова сокращая каждый из них так, чтобы получилось ровно двадцать три.

Дорожка оказалась чистой, по-прежнему выложенной маленькими камушками, отполированными временем и ногами людей.

Слева от неё когда-то располагалась небольшая оранжерея. Я был совсем маленький, отчего и не запомнил цветов, выращенных бабушкой.

Позже на месте цветов недолго просуществовал огород. Семья художников оказалась не готова к копанию грядок.

Но теперь двор был пуст. Только трава с кустарниками всё захватили.

Я поднялся по ступеням. Семь штук. Ещё шесть скрипучих шагов — и я у двери. Неуверенно оглянулся назад и увидел, как улыбаются, поблёскивая полными слёз глазами, мои родные. Увидев их эмоции, я понял, что мы здесь не на «экскурсии» и не в гости заехали.

Неужели Лида…

В это было невозможно поверить.

Открывая дверь, услышал за спиной тихий голос: «Пусть папа вначале один зайдёт».

Лида знала, что ждёт меня внутри. Понимала — мне нужно будет остаться одному, дать волю своим чувствам.

И как же она была права…"

"Первое, что я увидел в дверном проёме, рассеяло остаток сомнений в том, что прежние хозяева здесь уже не живут. Прямо напротив входа висела бабушкина картина с пожухлым подсолнухом в стеклянной банке на фоне деревенского пейзажа. Как её в шутку называла мама: «Привет Ван Гогу», отчего каждый раз вызывала бабушкину ворчливую лекцию о том, что тема подсолнухов не принадлежит Ван Гогу и многие художники… бла-бла-бла… Я всегда смеялся над этой сценой, повторяющейся между ними из раза в раз.

Эта картина была продана одной из последних. Я помню бабушкины слёзы в тот день.

Мне не сказали, почему им пришлось всё это сделать. Берегли меня. Только став существенно старше, я осознал, как много всего отдали близкие, чтобы вылечить меня.