Ева

Возбуждение сменялось апатией, потом приходила паника, сдавливала горло. Казалось, вот сейчас я сдохну. Вдруг всё менялось, я понимал, вот и славно, что сбежала. Это ж какое наказание, растить в своей квартире такую швабру. Потом опять смотрел в окно. Думал, что там, за краем крыши. Если под сугробами булыжник, можно выбраться и сигануть. Потому что, сколько ж можно издеваться.

Приступы отчаяния тянулись до первой спасительной мысли. Она звучала так: я не стану ломать ноги и шею. Я верну её. Эти её закидоны — неизбежный довесок к красивой фигуре. Есть ради чего терпеть. Я её дождусь.

Ждал неделю. Она не появилась ни в стрип-баре, ни на чердаке. На звонки не отвечала. Я трясся, не спал, бродил по каким-то скверами, ненавидел местную погоду и жителей. На седьмой день отправился на другой берег Двины, в край непуганных деревянных бараков. Елизавета Петровна встретила меня как родственника. Напоила чаем и снова настоятельно рекомендовала валить домой. Сказала, что с Евой всё в порядке, она здорова, просто прячется. Не в первый раз. А вот я, если промедлю, получу разом напрасные слёзы, дальнюю дорогу, казённый дом и какие ещё там бывают мерзости в гадальном деле. Моё астральное тело и так уже дырявое насквозь, дальше будет хуже.

У меня заканчивалась виза. Я должен был уехать. Чердак оказался съёмным. Приходила его хозяйка, строгая латышская мадам. Я представился братом Евы. Заплатил ей до конца января, сходил на вокзал, купил билет. Если Ева не объявится ещё три дня, решил я, — выброшу её из головы. Не сразу, конечно. Попрыгаю на стены, напишу мрачный стих о женском вероломстве. Выпью ящик водки, разругаюсь навсегда с каким-нибудь случайным собутыльником. Ввяжусь в драку, мне набьют рожу. В общем, всё наладится. В конце января я уеду.

Выходные просидел в «Белом Носороге». Ждал её. Зря, конечно. Журналист с «макинтошем», он же бухгалтер, оказался писателем. Знаменитый Марк Ильчин, между прочим. Один роман в год и номинация на Букер. Мне казалось, он в Америке живёт. Собственно, бар и ресторан принадлежат ему. И ещё квартира на третьем этаже. Купил на гонорары. Он рассказал пару баек из жизни рестораторов. Я, в обмен, — историю любви тапёра и стриптизёрши. Закончил словами «Так они и распрощались». Писатель отреагировал странно.

— Финал не может быть таким кислым. В нашем мире другие законы. Ваша история только начинается. Но не радуйся. Зима будет долгой и обильной на потрясения.

Странный дядька. Если он прав, у вселенной есть три дня, чтобы что-то изменить.

* * *Уезжаю. Успокоился, смирился. Всё неплохо вышло, если подумать. Когда прощался с ней в Питере, и мечтать не мог, что будет хотя бы этот январь. Предложите всё сначала — вместе с её бегством — повторил бы ещё раз.

Пора.