Флибустьер

В тусклом красноватом свете от тлеющих сигарет их лица показались мне симпатичными.

— Эй, придурок, дай пару монет! — облав меня многодневным перегаром, потребовала ближняя, когда я проходил мимо.

На английском языке я весело сказал, что и с кем она должна сделать, чтобы получить пару монет, и пошел дальше. Точнее, сделал пару шагов и спиной почувствовал опасность. Детство и юность на Донбассе выработали у меня некоторые инстинкты, которые не раз спасали жизнь. Я резко наклонился и качнулся вперед, делая шаг. Целили в голову, но, благодаря моим действиям, попали в верхнюю часть спины и вскользь.

Развернувшись, увидел, как вторая бейсбольная бита, словно бы рывками, приближается к моей голове. Я успел выкинуть левую руку, защитить голову. Удар был такой силы, что череп наверняка бы треснул, а боль такой, что меня перемкнуло. В мужские игры играют по мужским правилам. Бил в пятак, на полную силу. Впрочем, я не выцеливал и не отмерял, действовал на автомате, подчиняясь инстинкту самосохранения и бешенству. Два удара — и две обнаглевшие, пьяные телки, уронив биты, легли под стеной. Добивать этих тварей не стал, хотя желание было пропорциональное боли в руке. Только биты забрал и выбросил в реку. На следующее утро в новостях по всем телеканалам показывали две сине-красно-черные морды невинных ангелочков, избитых свихнувшимся, пьяным поляком. Я потирал перебинтованную, опухшую, сине-красно-черную руку и думал, что эти два ангелочка уж точно в чертей больше никогда не будут играть, а поляки и так постоянно отгребают от англосаксов ни за что, однако с неистребимым мазохизмом продолжают набиваться в друзья."

"В конце семнадцатого века английские дамы, за редчайшим исключением, в мужские игры не играют.

Предпочитают ругаться, давая в этом фору боцману с фрегата. В порту вертится много всяких женщин, зарабатывают, как умеют. Кто-то торгует, кто-то стирает, кто-то снимает напряг у сексуально озабоченных матросов, кто-то выпрашивает милостыню или выпивку, но все они такие черноротые, что только диву даешься. Причем я не сразу понимал их английский. Видимо, это были первые шаги кокни — лондонского, а впоследствии и общеанглийского арго. Зная будущее, я выучил несколько фраз. Если бы сказал их девицам, наверняка бы отвалили небитыми.

В Лондон я привез кальвадос. Нормандия и Бретань — не самое лучшее место для выращивания винограда, зато там хорошо растут яблоки и груши, из сока которых делали сидр — фруктовую бражку. Не знаю, когда начали, но в шестом веке она уже была. Позже додумались перегонять сидр, а потом настаивать полученный спирт пару лет в дубовых бочках, благодаря чему он приобретал крепость, золотистый цвет и много других полезных качеств.