Гадкий утёнок для босса

Надеюсь, его зовут не каким-нибудь Акакием Бармалеевичем?

Моя попытка пошутить немного ослабляет напряжение.

— Нет, — равнодушно хмыкает Короленко. — Тебе повезло. Все его зовут Андреем Борисовичем.

— Отлично, — киваю одобрительно. — Приятно оказаться Дианой Андреевной, а не Дианой Акакиевной.

— Поздравляю, — слышно, как Короленко прочищает горло, а затем в трубке раздается его не слишком охотное: — Имя твоего отца я вычислил из личного дневника твоей биологической матери. Процент достоверности внушающий, поэтому я решил, что ты должна быть в курсе. Но всë-таки не стоит слишком доверять чьей-то писанине. Надо сделать генетический тест для надежности. Так что фамилию его я тебе говорить не буду, пока не убедимся в его отцовстве.

Я раздраженно морщусь.

Только этого мне еще не хватало, с тестом заморачиваться! И если подумать… оно мне надо вообще, воссоединение с неведомым папашей? Мне всегда больше мечталось о настоящей маме…

— Не уверена, что хочу этого, — говорю откровенно. — А вот дневник материнский бы почитала. Кто она? Жива?

— Нет, — обрывает надежду Короленко. — На дневник я вышел, когда пробивал данные по ее судьбе. Мои ребята обыскали заброшенный частный дом, в котором она выросла, и привезли мне все ее личные записи. А позже я выяснил, что она погибла из-за аварии с такси. Звали ее Беляева Розалина Павловна, и с ней была твоя бабушка. Других взрослых официальных родственников у тебя не было, поэтому тебя отправили в детдом на попечение государства.

— Понятно…

— А еще у тебя есть сестра, — вдруг огорошивает меня Короленко каким-то странным тоном. — У твоей матери, оказывается, была двойня…"

"— Ух ты! Круто, — впервые внутри появляется воодушевленный интерес, а не одна лишь настороженно-испуганная робость. — Она живет тут, в городе?

— Пока выясняю. Я сообщу, как будет информация.

— Тогда я хочу увидеть хотя бы дневник, — напоминаю ему.

— Увидишь. Мы скоро встретимся.

— А когда… — я осекаюсь, услышав в трубке гудки сброса.

— Девушка! — дверь смотровой палаты распахивается, и в проеме возникает массивная фигура дежурной медсестры в мятном халате. — Там больной с химическими ожогами требует вас к себе. Это ваш знакомый?

— Это мой начальник… бывший, — уклончиво отзываюсь я. — А что?

— Ух и наглый же он! У нас в конце концов не частная клиника, чтобы раздавать мне указания направо и налево, а я не девочка на побегушках, чтобы его слушаться! — рявкает женщина в сердцах и тут же противоречит сама себе, нетерпеливо добавив: — Идемте скорее! Палата номер двадцать семь, второй этаж.

И она резко разворачивается.

Характеристика медсестры веселит меня, но смешок под ее сердитым взглядом приходится подавить в зародыше.