Гадкий утёнок для босса

Всплеск раздражения из-за ее настырного присутствия побуждает меня сказать:

— Нет! Мы с моими гостями пообщаемся в моей комнате. У нас важный разговор, — и я тыкаю пальцем в сторону двери под лестницей.

Короленко принимает предложение с равнодушием человека, который привык ради дела находиться в любой, даже самой странной для него обстановке. А вот на Батянина моя комнатка-каморка неожиданно производит сильное впечатление.

Он резко останавливается на пороге, озирает крошечное неказистое помещение с узкой кроватью, а затем спокойным, но каким-то очень нехорошим тоном уточняет:

— Ты живешь здесь?.. В этом чулане?

Я открываю рот, чтобы подтвердить, но меня поспешно опережает приемная мамаша:

— Ой, да я всë уговариваю Дианочку занять комнату покомфортней вместо одного из моих мальчиков… но она ни в какую не соглашается, представляете? Упрямица, каких поискать! Но ее решения в нашей семье мы всегда уважаем и никогда не вмешиваемся…

Так ничего и не сказав, я возвращаюсь на свой подоконник. Мне просто становится смешно и безразлично всë, что она плетет тут Батянину, виртуозно смешивая правду и вранье.

Переселиться в комнату Славки я действительно отказалась по своей инициативе. Хотя если бы мне предложили такой вариант раньше, согласилась бы без раздумий. Но теперь, в свете внезапно проклюнувшегося у другого моего «братца» Веньки острого мужского интереса ко мне, это было бы неосмотрительно.

Во-первых, дверь в славкиной спальне не закрывалась изнутри, а венькина комната находилась прямо за стенкой по соседству. Во-вторых, сам Венька в состоянии вечернего подпития — очень частого последнее время, — был достаточно неадекватен, чтобы ввалиться ко мне прямо посреди ночи.

Так что, к радости возмущенного мамашиным тоталитарным «беспределом» Славки, его хоромы остались за ним же.

— …Дианочка вообще девочка особенная у нас, любит фантазировать, — продолжает мамаша, — и знаете… наверное, ей эта комната с самого начала приглянулась из-за книжек про того знаменитого английского мальчугана-волшебника с поцарапанным лбом…

Ее пронзительный голос-дрель почему-то становится всë тише и тише, пока совсем не затухает. Я с любопытством поворачиваю голову, и замечаю, каким тяжелым и холодным взглядом Батянин смотрит на нее. Он ничего не говорит при этом, но мамаше явно становится очень не по себе.

— Ну, ладно, не буду вам мешать, общайтесь… — суетливо откашливается она и растворяется в недрах дома. Наконец-то.

Короленко сразу же подходит ко мне.

— Возьми это."

"В мои руки ложится тяжесть маленькой розовой книжки из плотной бумаги, и внимание привлекает ее заголовок: «Дневничок о том, о сëм», многократно обведенный кем-то с помощью фломастера вырвиглаз-оттенка фуксии.