Гнев смотрящего

– Ну что же он не стреляет?! – со стоном пробормотал Лебедев.

– Объект все время движется, вот он и боится рисковать, – уныло пояснил Абрамов.

От раскаленной крыши на чердаке стояла ужасная духота, и голые торсы раздевшихся до пояса разведчиков блестели от пота, а от непрерывного воркованья голубей, запаха голубиного помета и гудения лифта мутилось в голове. «Еще, не дай бог, лифт сломается и монтеры придут, – думал Абрамов. – Как-то неохота поддельные ментовские ксивы доставать».

Мало-помалу стало темнеть, а Сержант все лежал в той же позе на матрасе и смотрел в сторону особняка то в прицел винтовки, то в бинокль.

Наконец стемнело настолько, что взгляд уже не мог отчетливо различать человеческие фигуры возле особняка. Прицелы ночного видения не могли обеспечить точной стрельбы на таком расстоянии; и потому Сержант разобрал ружье, сложил его части в чемоданчик, накрылся одеялом и вновь затих. С матраса он так и не вставал.

– Понятно, почему он такой плотненький, – саркастически заметил Лебедев. – Уж больно у него малоподвижный образ жизни.

Однако, когда на рассвете разведчики, зевая, выглянули в слуховое окошко, они обнаружили, что Сержант вновь лежит на матрасе с винтовкой на изготовку и наблюдает в прицел за происходящим вокруг особняка.

Когда в фильме «Семнадцать мгновений весны» закадровый голос напыщенно объявил об умении Штирлица просыпаться без будильника в заранее намеченное время, зрители посмеивались над этой способностью русского разведчика. Однако на самом деле такое умение в рядах специалистов тайных операций является настолько необходимой и заурядной вещью, что о нем даже не принято говорить. Поэтому разведчики не удивились, обнаружив, что Сержант проснулся раньше них, а лишь задались вопросом, сколько времени им еще предстоит пропариться на чердаке, прежде чем этот любитель действовать наверняка наконец выстрелит. В течение дня Сержант вновь не раз заставил разведчиков поволноваться: объект вновь трижды появлялся в поле зрения, и оба майора, словно футбольные болельщики, замирали, напрягшись и бормоча:

– Давай… Ну давай же!

Однако и этот день прошел безрезультатно – Сержант так и не стал стрелять.

Лебедев ворчал:

– Он, может, способен так месяц пролежать, а у меня уже нервы не выдерживают.

И потом, здесь же натуральная душегубка!"

"– Да ладно, – урезонивал его Абрамов, – Фариду вон, в машине на людной улице, еще хуже.

– Фарид – младший по званию, – ухмыльнувшись, ответил Лебедев, расстилая спальный мешок среди всякого чердачного хлама, загаженного голубями. – Слышь, Сань, надо бы перекусить на сон грядущий, а то с этим наблюдением целый день ничего не ели. Так и язву недолго заработать.

– А я бы и стаканчик пропустил, – заявил Абрамов.