Гнев смотрящего

Все они в данный момент чувствовали себя прекрасно, однако делиться ощущениями им не хотелось, так как они успели смертельно надоесть друг другу и вдобавок имели друг к другу имущественные претензии. В частности, ни один из них не был свободен от подозрений в утаивании выручки. Вот и теперь Бабангида, устав маршировать по комнате, внезапно остановился и заорал на Адетунджи:

– Вчера Колька-Наташка темно приходил, где деньги?!

Надо сказать, что все компаньоны принадлежали к разным народностям Нигерии и потому объяснялись друг с другом либо на ломаном английском, либо на еще более ломаном русском, либо на смеси этих языков.

Кроме того, они щедро приправляли свою речь словами и целыми оборотами из языков хауса, ибо и йоруба. Если разговор с местными жителями и особенно с представителями московских властей приобретал неприятный характер, то они тут же переставали понимать по-русски, хотя со своими клиентами всегда успешно находили общий язык.

– Колька-Наташка товар не брал! – выплыв из океана эйфории, возмущенно заявил Адетунджи. – Они мне должен был за бутылка!

– Колька-Наташка водка не пьет! – возразил Бабангида.

 – Ты товар давал, а деньги себе брал! Ты часто себе деньги брал!

– Ты мудак, – с насмешкой сказал Адетунджи. – Русский всегда пьет водка – и когда потребляет товар, и когда не потребляет товар. Русский очень любит водка. А ты – нечестный человек.

– Я?! – взвился Бабангида. – Какие у тебя доказательства?!

– А помнишь, вы с Мозесом брали у меня товар, чтобы употреблять – один, два, три… много раз. А деньги ложили меньше раз. Все говорили – «потом, потом». Когда, на хер, потом?! Деньги сейчас ложи!

Салемба Мулемба, услышав выпад в свой адрес, закрыл рот, вытер с подбородка слюни и тоже принял участие в споре.

– Я мало товар употреблял, а деньги много ложил! – с гневом заявил он. – Я мог вообще деньги не ложил, потому что ты зарплату давно не давал, а мы работал. Меня один раз менты забирал, очень больно мучил, в жопу мне лазил рукой… Я очень много работал!

В голосе Салембы Мулембы послышались слезы. Он поднялся с кресла и, размахивая огромными кулачищами, с пафосом продолжал:

– Я очень много товара продавал, а денег домой мало могу посылал, потому что ты меня обманывал, зарплату не давал.

Ты жулик, капиталист!"

"В процессе спора все трое страшно горячились, таращили глаза и размахивали руками. Бабангида временами даже принимался вертеться на месте, словно в ритуальной пляске, выкрикивая наиболее понравившееся ему слово, например: «Жулик! Жулик!» Однако подобные сцены повторялись ежедневно, и потому общая подруга Фатима все так же равнодушно сидела в кресле, пуская слюни на платье. Но вот прозвучал звонок, и все застыли как по команде и уставились на дверь.