Истинный выбор

В этот момент мы ненавидели друг друга, как никогда раньше. Такие разные. Противоположные во всём, кроме одного — любви к одной женщине.

Внезапная догадка пронзила мозг:

— Отец ребёнка не ты.

Вместо ответа Стилл обречённо прикрыл глаза.

В дверь постучали, и внутрь заглянул мальчишка-слуга:

— Генерал Файерстоун! Его Императорское величество прибыл и ожидает вас в кабинете.

— Я понял, ты свободен, — бросил коротко, не оборачиваясь. Мальчишка кивнул и скрылся за дверью.

Лэйтон Стилл снова обрёл голос:

— Так что ты мне ответишь, Файерстоун?

— А ты как думаешь, Стилл?

Я вышел из комнаты.

Коридор направо вёл к лестнице на первый этаж, где находился рабочий кабинет. А если пойти по коридору налево, то можно спуститься по лестнице для слуг сразу к конюшням. Усмехнулся символичности этих двух дорог, ведущих в разные стороны, и пошёл быстрым шагом. В своём выборе я не сомневался ни секунды.

Ангелина.

Весь мир вокруг сузился до размеров кровати. Мне казалось, что я нахожусь в ней уже целую вечность, и эта вечность состоит из одной лишь адской боли. Она возникала где-то в самом центре живота, сжимая и переворачивая все внутренности, потом расползалась вверх и вниз, достигая подушечек пальцев и кончиков волос.

И прежде чем старый виток боли затухал, уже начинал разгораться новый."

"Я находилась в каком-то полубреду, и уже была не в состоянии реагировать на присутствующих. Целитель Каритас что-то мне объяснял, но мозг просто отказывался это воспринимать. Я закрыла глаза и беззвучно плакала. Ни стонать, ни кричать, ни грызть зубами ткань сил уже не было.

Ощутила, как повитуха прижала к животу свою трубочку, и покачала головой. Целитель Каритас почти без остановки сканировал пространство надо мной.

Я услышала, как они отошли в сторону и переговаривались.

— Ребёночек слабеет, — едва слышно сказала женщина. — Давно пора начинать тужиться, но боюсь, что сил у неё нет.

— Знаю, — мужчина вздохнул. — Я попробую в последний раз.

Целитель опустился на колени рядом с кроватью, убрал с моего лба мокрые пряди волос и тихо позвал.

— Ангелина. Ангелина. Девочка, услышь меня. Ребёнку плохо, ждать дольше нельзя. Надо начинать тужиться. Слышишь? Если не ты, то никто не поможет ему родиться на свет. Ангелина?

Наконец-то боль начинала отступать.

Я словно уплывала куда-то, погружаясь в тёплую субстанцию. Туда, где нет больше боли и страданий, туда, где покой. На удивление, слова Каритаса пробились в мой раскалённый от дикой боли мозг и достигли сознания. Я собрала последние силы и прошептала, не открывая глаза:

— Режьте и доставайте ребёнка.

Покой. Белый, тягучий и тёплый покой.

Каритас.

Смахнул скупую слезу, шумно выдохнул и решительно встал.

— Готовимся к сечению живота. Если не сделаем этого сейчас, потеряем обоих.