Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– Есть касание, – пробормотал я и стал притормаживать самолет, полностью убавив газ. Когда мы подкатили к месту стоянки, где нас уже ждали топливозаправщик, машина с бомбами и механики, я дал газу, лихо развернулся и заглушил моторы. От штаба к нам пылила полуторка с командованием.

Я последним вылез из машины и встал под ветерком, который остужал мое разгоряченное тело. Гимнастерка, вся в пятнах пота, стала слегка холодить тело. Сильно зачесалась спина, там, где рана. Потянувшись, я под гудение нагнетателя бензовоза и шум бензиновой струи, льющейся в бак, сказал присевшему рядом на снятый парашют Степанову:

– Хорошо-то как!.

– Не знаю, товарищ старший сержант.

– Будут, товарищ старший сержант, столовую предупредили… да вон уже несут! – поторопился обрадовать один из ползающих по самолету механиков.

И действительно, от столовой к нам быстрым шагом, даже можно сказать трусцой, спешили две официантки с термосом и корзиной.

Особист вместе с фотоаппаратом убежал в штаб, оставив у машины капитана Смолина. Переговорив для начала с механиками, тот направился к нам.

– Так, товарищ старший сержант. Теперь составляем рапорт о вылете. – На свет появился лист бумаги.

Вздохнув, я встал и, используя крыло как стол, согласуясь с капитаном, быстро накидал черновик.

– Нормально. Теперь набело.

Покончив с рапортом, отдал его капитану. Тот прочел, посмотрел на меня озадаченно, что-то добавил и поставил свою подпись.

«По-русски же писал, что это он так на меня посмотрел?» – подумал я, глядя, как начштаба неторопливо шагает через поле.

– Кушайте, товарищи летчики, – раздался позади девичий мелодичный голосок.

– Что у нас сегодня, Любаш? – спросил я у знакомой официантки.

– Вареники.

– Вишневые?

– Нет, товарищ летчик. С творогом.

Вернувшийся без фотоаппарата особист присоединился к нам. Быстро пообедав, мы снова заняли свои места и, получив разрешение, пошли на взлет.

– Ну ни хрена себе!!!

– Что? – спросил особист.

– Да как ей управлять теперь?! Мы сколько взяли?

– Так механик же говорил…

– Да, говорил, что полную, а сколько это?

– По две двестипятидесятых на внешних держателях и шесть соток во внутреннем бомболюке.

– Тысяча шестьсот?!

– Да.

– Я-то думаю, что это мы так долго оторваться не могли!

– Все нормально?

– Да в принципе норма. Но все равно маленько не по себе.

– Курс шестнадцать, – выдал штурман, когда мы поднялись на три тысячи метров.

При подлете к мосту мы внимательно обшарили глазами небо.

Чисто, только «рама» вдали.

– Сперва бомбим, потом пикируем. Веди, – принял я решение.

– Я Сокол-семнадцать, вышли на цель… – забубнил в рацию Никифоров.