Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Марина уже почти скрылась с глаз за густым кустарником. Судя по ее лицу, когда она резко развернулась, чтобы уйти, у нас будет серьезный разговор.

Догнал я ее у бензовоза, который загнали под кроны деревьев, и, настроившись на ее шаг, стал сочувственно вздыхать.

– Ну что еще? – остановившись, сердито спросила она.

– Да вот хочу пригласить вас, несравненная Марина Викторовна, на луну полюбоваться в эту прекрасную ночь, – издалека начал я.

– Тебе этих вертихвосток не хватает, которые постоянно около тебя на концертах крутятся? Даже не подойдешь к тебе, сразу шипеть начинают.

Или эта малолетняя соплячка? Я тебе зачем?

– Потому что ты мне нравишься. Ну Марин, давай серьезно, что не так?

– Да?.. – остановилась она, стрельнула куда-то глазками и вдруг прижалась ко мне и поцеловала в губы. Но мне только предложи – минут пять длился поцелуй среди деревьев.

И только когда нам не стало хватать воздуха, мы оторвались друг от друга. Увидев, что она смотрит куда-то мне за спину, обернулся. Там были спины удаляющихся бойцов и синее платьице репортерши, которая постоянно оглядывалась.

Показалось мне или нет, но на ее глазах блестели слезы. Отбросив эти мысли в сторону, снова попытался привлечь Марину к себе, но был бит по рукам.

– Что? – не понял я. То целует, то отгоняет.

– После концерта у меня, – сказала она и, развернувшись, скрылась среди деревьев. Почесав затылок, я пожал плечами и направился к опушке, находившейся метрах в пятидесяти от того места, где мы целовались.

«Сдвинулось-таки с мертвой точки!»

Посмотрев на заходящее солнце, я отправился вслед за остальными ребятами – пора до конца проработать налеты на немецкие аэродромы.

Нанести, так сказать, ответный удар.

Неожиданно мой грубый набросок плана вызвал в части резкий резонанс среди начальства. Примчался командир нашей дивизии полковник Миронов и взял все в свои руки. Были подключены контрразведка и госбезопасность. План переработали и расширили. Заодно я случайно выяснил, что полк майора Запашного, а вернее наша группа, была экспериментальной. За всеми моими нововведениями тщательно следили и документировали. Теперь было понятно, почему все, что я предлагал, так легко вводилось в жизнь.

Все очень просто – наш опыт собирались использовать для переформирования всех воздушных сил. Истребительных, я имел в виду.

С помощью трофейной радиостанции, посадив за нее двух пленных летчиков под приглядом переводчиков, стали прослушивать эфир. У немцев был свой сленг, который переводчики учили не отходя от радиопоста. Усилили посты ВНОС. В общем, работа пошла. И это за один день. Охрану аэродрома тоже усилили, я даже видел, что кое-где мелькали фуражки пограничников.