Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Как-то Архипов признался, что Мишель не раз пыталась добиться встречи со мной, но ей всё время отказывали. Меня это не особо расстроило – девушка понравилась, не более. Чувств у меня к ней не было, других причин встречаться – тоже. У неё – не знаю. Может, она просто хотела поговорить с человеком, знавшим близкую подругу…

Наконец оторвавшись от меня, Дарья запахнула халат и тяжело дыша сказала:

– Хватит. Мне поднос отнести нужно.

– Как только, так сразу отпущу, – прижал я ее к себе.

– Отпусти. Ой, совсем забыла, к нам в госпиталь еще одного героя положили!

– Кто такой? – Мои пальцы перебирали ее локоны.

– Сержант Костюченко, артиллерист. Говорят, он один подбил пятнадцать танков.

– Костюченко… Костюченко… Что-то знакомое. Где-то я эту фамилию уже слышал, – протянул я задумчиво, пытаясь вспомнить.

– Он в соседней палате лежит, можешь зайти познакомиться.

– Скорее уж доковылять.

Девушка встала, привела себя в порядок и, подхватив поднос, направилась к двери, когда я окликнул ее:"

"– После концерта приходи, я тебе персонально спою.

– Хорошо! – взошло солнышко от ее улыбки.

Не знаю, почему я влюбился в нее.

Говорят, что многие раненые влюбляются в своих сиделок, медсестер и врачей женского пола. Уж не знаю, как называется эта болезнь, может, и у меня то же самое? Главное – это то, что все меня устраивало. Дарья будет прекрасной женой, и этим все сказано. Может, мы несколько поторопили события, но идет война и мне бы хотелось, если со мной что-нибудь случится, чтобы все, что я заработал за эти месяцы, отошло к родному человеку, а Дашу я уже считал своей частичкой, половинкой.

Проблем с Мариной Лютиковой не было – письма я получал не только от своих фанатов и поклонников, но и однополчан.

Никитин пошел на повышение, и полком сейчас командовал новый командир, майор Рощин, вот с ним она и жила. Никифоров писал, что у них была любовь с первого взгляда. Что ж, может быть, в такую любовь я верил, с Дарьей было то же самое. Может, это как-то по-детски получилось – влюбилась она в мою фотографию, в самую первую, где я стою весь в бинтах на крыле самолета после жаркого боя с двумя «мессерами». Обиды от расставания не было. Облегчение – да, а обиды нет. Кольнуло только жало совести, что первым не отправил письмо, а узнал все от нашего полкового особиста. Да и, честно говоря, отношения наши с Лютиковой были скорее дружескими, никакой любовью там и не пахло.

Вечером после процедур направился в большой зал. Раньше в нём было складское помещение, которое переоборудовали в огромную общую палату, именно тут в последнюю неделю я устраивал свои концерты, которые пользовались все большим и большим успехом. Все ходячие и неходячие старались поприсутствовать на них, палату, бывало, забивали до упора.