Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

 – Тихо! Товарищи, успокойтесь! Тихо!

Через некоторое время майору удалось немного успокоить людей, и он повернулся к лежащему Костюченко, который даже не пытался встать.

– Это правда?.. Поднимите его! – скомандовал Архипов санитарам.

Те подскочили к подлецу и рывком вздёрнули на ноги. Майор попытался посмотреть в глаза «герою», но тот, опустив подбородок, уткнулся в пол. Приподняв его голову ладонью, Архипов сумел поймать взгляд. Похоже, этого хватило.

– Тварь! – выплюнул майор. Даже я вздрогнул от его голоса. – Думаю, этого хватит. И так все понятно. Разберемся, – и сделал знак санитарам увести Костюченко.

Майор небезосновательно считал, что если я продолжу рассказ, то раненые просто порвут подлеца.

…В нашем мире эта история закончилась намного печальнее. Старший сержант Серебристый, отсидев два года, отправился добровольцем на фронт, отвоевал в штрафбате и вернулся домой с орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». А через много лет после войны увидел эту передачу.

Сердце ветерана не выдержало.

Но осталась его семья – жена, которая всё знала, дети, внуки. И они проспонсировали журналистское расследование.

В результате которого в одной из центральных газет появилась статья, попавшаяся мне на глаза через некоторое время после репортажа.

Костюченко пустил себе пулю в лоб из наградного пистолета. Может, совесть не выдержала, может, еще что – уж не знаю, но о предсмертной записке он не забыл. Там все ПОДТВЕРЖДАЛОСЬ!..

Сейчас же этот урод стоял неподалеку от меня, повесив голову на грудь. Он был сломлен. Похоже, страх, что его разоблачат, что все узнают, как было на самом деле, постоянно подтачивал его. Именно поэтому в моём мире он застрелился, именно поэтому он сейчас стоял и смотрел в пол.

Он понял, что все кончено…

– Товарищ майор, разрешите узнать, что было дальше? – попросил один из раненых.

Остальные его поддержали одобрительным гулом. Подумав несколько секунд, Архипов обвел взглядом зал, посмотрел на меня, продолжавшего потирать руку. Хотя бил я не так сильно, как хотел, однако рану всё равно растревожил. Еще раз оглядевшись, он с легким сомнением произнес:

– Ну хорошо… Вячеслав, что дальше было?..

Ковыляя к выходу, я слышал за спиной все нарастающий гул недовольства.

Боюсь, как бы этого «героя» не расчленили – в госпитале были только фронтовики.

– Держите, – протянул я майору медаль, остановившись в коридоре и разжав окровавленную ладонь – так сжимал кулак, что острые лучи звездочки прокололи кожу, вызвав немалое кровотечение. – Я думаю, вы разберетесь с этим делом. Ее должен получить тот, кто действительно заслужил.

– А если его расстреляли? – спросил Архипов, принимая награду.

– Нет. Иванов сказал, что сержанта загрузили в машину и отправили в тыл. Жив он, должен быть жив.