Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– …операция начала набирать обороты, все фигуранты были под присмотром, как тут вылез ты…

– Вылез?! – невольно возмутился я: – А сказать трудно было, что все решено?! Я, блин, три дня! Три дня места себе не находил! Что случилось? Куда пропал? Вот и пришлось переться к комиссару! Я же не видел, что этот хренов генерал за мной заперся к Мехлису, увидел только когда выходил!

– Знаешь… Честно скажу, если бы не ты, все было бы по-другому. Когда мы провернули операцию с тобой – то есть арест – и кинули эту информацию предателям… Да-да, ты не ослышался, это были настоящие предатели.

Из двадцати шести арестованных на немцев работали четверо, остальных, как ты любишь говорить, они использовали втемную. Полномасштабный развал фронта готовился через пару недель, так что вы с полковником Денисовым успели вовремя. Сейчас вместо арестованного Козлова фронт принял генерал Власов…

– Кхе-кхе. Кто?! – отплевываясь от вина, прохрипел я.

– Власов. Слышал про него?

– Немного. Что там дальше? Что там случилось, когда я влез в ваши игры? – пришлось быстро уводить разговор в сторону.

– Открылись еще трое, про которых мы не знали.

Случайно, но все же. Так что если бы ты не влез, то мы бы про них не скоро узнали.

– М-да, – только и сказал я.

– Кстати, командиру я твоему сказал, что ты на задании. Но только устно, по бумагам ты был задержан. Один из фигурантов высоко сидел, пришлось работать по полной. Ладно, хоть небезрезультатно.

Когда стемнело, я уже находился в своей части, с твердым обещанием особисту не показываться Мехлису на глаза в ближайшую неделю.

– Вставайте, товарищ капитан, утро, – потряс кто-то меня за плечо.

– Славка, ты, что ли? – зевая, спросил я.

Голос и впрямь принадлежал ведомому.

– Я, товарищ капитан.

– Вот что, мы с тобой боевые товарищи… друзья. Так что можешь называть меня Севкой.

– Хорошо, товарищ капитан… Ой, Сева. А почему Сева? Ведь вы… ты Вячеслав?

– Не люблю, когда меня называют Славой, – не в первый раз пояснил я, садясь на койке. В паре метров потрескивала дровами печурка, знаменитая буржуйка."

"Такое резкое сближение было обусловлено просто. Вчера мы поговорили на эту тему с Никифоровым. Он сильно интересовался, почему у меня нет друзей, то есть как только я вышел из госпиталя, то прекратил всякие панибратские отношения, отдаляясь от боевых товарищей.

Ответ был прост: я еще не отошел от всех смертей. Любимой и друзей. Заводить новых? Чтобы они опять потом? Ну уж нет! Именно так я и сказал Никифорову. Однако когда проснулся, понял, что был не прав. Все, что мне говорил капитан, было правильно, вернее, его слова были верны. Был не прав я. Поэтому и попросил Славу называть меня по имени, без колебаний решив сблизиться.