Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– К Симановичу! – скомандовал комиссар водителю.

Ехать пришлось в центр города, в так называемую старую часть. Наверняка эти дома помнили еще времена Наполеона.

«Мерседес» завернул в какой-то дворик и остановился рядом с двумя легковыми машинами.

– Приехали. Идем, нас уже ждут, – поторопил Мерецков.

То, что мы приехали, и так было понятно. По огромной антенне на крыше трехэтажного здания.

– Ждут?

– Да, я предупредил редактора, что мы приедем. Когда узнал, что вы, товарищ Суворов, на катере, так сразу и позвонил.

– Понятно.

Мерецков явно тут был свой: пока шли по коридорам, он со всеми здоровался, уверенно открывал двери, приветливо махал кому-то.

– Вот, посиди пока тут, – завел он меня в какой-то кабинет. Судя по табличке, принадлежавший редактору Симановичу.

– Скоро эфир?

– Через полчаса.

– Что?! – искренне удивился я. – Но ведь я не успею! Когда выступал в Москве, мы почти четыре часа готовились, репетировали!

– Я в курсе, но через полчаса должен был выступать летчик-штурмовик, но он не вернулся с вылета. А тут случайно узнаю про вас. Этот шанс я и использовал.

– Что за летчик? Я его знаю? Из полка подполковника Рощина?

– Да.

– Ламов? Черт! Я его хорошо знал, не раз вместе летали… Ясно, но как с речью? Нельзя чем-нибудь другим заменить?

– Извините, товарищ Суворов, но диктор пятнадцать минут назад уже объявил, что выступать будете вы. Сейчас подойдет редактор, и вы с ним все обсудите.

– Вот блин! – только и сказал я, когда комиссар вышел.

Батальонный комиссар Мерецков вышел из кабинета звукарей и направился к студии, у входа в которую топтался Симанович и старательно прислушивался к происходящему за неплотно прикрытой дверью.

– Ну что, как наш летчик, начал выступление? – бодро поинтересовался комиссар.

– Как ни странно, но довольно оживленно, – с заметным беспокойством ответил редактор. – Нет, я, конечно, понимаю, приказ и все такое, но выпускать в эфир в таком состоянии?!

– В каком смысле? – насторожился Мерецков.

– Так он же пьяный, на ногах еле стоит! Вы что, не видели?! – не понял Симонович.

– Пьяный?! Черт! Он же в ледяной воде был! Как я сразу не догадался! А он точно?..

– Точно.

– Я же запахи вообще не различаю после гайморита!..

– М-да…

– Так какого же хрена ты его в эфир выпустил?! – начал заводиться комиссар, ища крайнего.

– Я выпустил?! Так это ваш приказ! Я не мог не исполнить его! Вы тут старший!

– Товарищи, там летчик Суворов такое рассказывает! – окликнула их одна из служащих радио. Не сговариваясь, оба бросились к репродуктору, где звучал молодой веселый голос.

Как только я сел на стул перед микрофоном, сразу непроизвольно икнул.