Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– Может, тоже рекой вернутся, прорабатывали же этот вариант? – спросил я.

– Слышите? – встрепенулся Степка.

Мы прислушались, замерев. Вдали часто, как будто застучал дятел, заработал и умолк пулемет."

"– Недалеко, звук отражением от берега принесло. Километра три, не больше. Если бы дальше, то не услышали, деревья звук гасят, – насторожившись, определил Шатун.

– Значит, их сюда гонят, – обрадованно заключил Степка.

– Ничего это не значит! – Судя по голосу, Шатун поморщился. – Если бы гнали, тут такая бы стрельба стояла. Это больше похоже на предупреждение. Не подходи, убью.

– По времени туда как раз лесник должен был добраться, – прикинул я.

– Может, и его… Ладно, если в течение часа они не вернутся, взлетаем, а то скоро рассветет. Лейтенант? – окликнул штурмана Шатун.

Штурман как раз сидел на заднем борту бронетранспортера и через открытые двери, свесив ноги наружу, рассматривал нечто темное в руках. Когда он повернулся к нам, я понял, что это футляр с набором для чистки пулемета.

– Я, товарищ подполковник? – откликнулся он.

Пилот был старшим лейтенантом, а продолжавший охранять нас борт-стрелок – старшиной.

Я успел представить экипажу своих спутников, так что их звания они знали.

– Когда начало рассвета?

– В четыре часа, товарищ подполковник. Совсем рассветает в четыре тридцать семь.

– Сейчас два часа семь минут. В полчетвертого вылетаем, это крайний срок. Саш, проверь еще раз, – попросил он отца.

Тот достал рацию и попытался связаться с Командиром.

– Не достает, видимо, далеко, – через пару минут безответных вызовов сообщил он, убирая рацию обратно в карман.

– Или зарядка кончилась. Сколько берегли, уже должна была, – сказал я.

Потянулось тревожное ожидание. Летчики устроились в салоне самолета и откровенно дремали с шумовым эффектом. Борт-стрелок продолжал сторожить, воинственно поворачивая пулемет то в одну, то в другую сторону. Не спал, бдил.

– А если это лесника встретили, и сейчас сюда движутся немцы? – задумчиво поинтересовался я.

– Все может быть, – напряженно пробормотал Шатун. Его явно беспокоила недавняя довольно близкая стрельба. Поэтому он чутко прислушивался к ночному шуму леса.

– При внезапном нападении шансов взлететь у нас фактически не будет.

На транспортнике брони нет, расстреляют к черту, – пробормотал я сонным голосом. Дремота напала не на меня одного, Степка еще минут десять назад ушел к летчикам, буркнув, что давно хотел посмотреть на самолет изнутри. Через минуту к хоровому храпу присоединился еще один голос.

Мы чутко прислушивались к тишине, изредка вставая и отходя от бронетранспортера, разминая ноги.

– Я пробегусь вокруг, что-то меня совсем в сон бросает, – сказал я отцу. Он задумчиво стоял у пулемета внутри бронемашины, о чем-то размышляя.