Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Дождавшись, когда старшина застегнет подвесную систему как положено, с его помощью залез в кабину и запустил мотор. Пока он прогревался, я пристегнулся и подключился к радиостанции «Орел», установленной в самолете. В первый свой на этой машине вылет я отправился мало того что без парашюта, так еще и без шлемофона, то есть без связи с полком.

– Малой вызывает Гнездо. Прием! – прижал я к горлу ларингофоны.

– Гнездо на связи, Малой. Прием! – Радиостанция шумела ужас как, но разговаривать, хоть и с трудом, было вполне возможно.

– Малой просит разрешение на взлет. Прием!

– Малой, можете взлетать, полоса свободна.

Прием!

– Гнездо, вас понял, выхожу на полосу.

Махнув рукой, чтобы закончившие грузить имущество бойцы отошли, захлопнул фонарь и вывел ястребок из капонира на старт.

Дав газу, я стал разгоняться. ЛаГГ без проблем оторвался от полосы. Убирая шасси, я обернулся и посмотрел на колонну техники, уезжающую с аэродрома, и догоняющую ее одиночную полуторку с бойцами и моим механиком. В некоторых местах поднимались дымы, там горела техника, которую мы не могли забрать. Горел «мессер», что я принудил к посадке, горели «пешки», все горело.

"

"Еще раз осмотревшись, нет ли немецких охотников рядом, я с набором высоты направился к новому месту базирования полка.

Наш бывший аэродром находился правее Минска, а теперь мы перебазировались за город, примерно километров на сто двадцать, если судить по карте. Короче, минут двадцать полета.

Меня слегка удивило, с какой легкостью меня отпустили. Вряд ли проверка закончилась, да и Никифорова у штаба не заметил, что было странно.

Поднявшись на три тысячи метров, чем грубо нарушил приказ майора лететь на бреющем, я осматривал окрестности, наблюдая как за воздухом, так и за землей.

Крутившуюся вдалеке стайку птиц я сперва принял за воронов, но потом сообразил, что слишком слаженно они пикируют к земле. Сойдя с курса, повернул в ту сторону, уже догадываясь, что увижу, и я не ошибся. Стая птиц оказались восемнадцатью «штуками», штурмующими наши стрелковые колонны, идущих к городу. К лаптежникам я шел с набором высоты, когда до них осталось километра три, был уже на четырех тысячах.

«Ой, чую, влетит мне за это!» – но все равно, рукой прижав ларингофоны поплотнее к горлу, сказал в эфир:

– Гнездо, я Малой.

Прием! – И только треск помех был мне ответом.

– Гнездо, я Малой. Прием! – «Гнездо» молчало, видимо, во время движения радист отключил радиостанцию.

– Гнездо, я Малой. Прием! В квадрате семьдесят шесть – двенадцать обнаружил восемнадцать «юнкерсов», штурмующих наши войска в движении. Атакую. Как слышите? Прием!

– Малой, я Гора. Приказываю атаковать «юнкерсы». Как поняли? Прием! – долетел до меня чей-то искаженный голос с командными интонациями.

– Гора. Я Малой, вас понял.