Изгнанница. Искра Императора

Надеюсь, ты не будешь возражать."

"Мы с ней остались наедине: остальные фрейлины уже разошлись, а Ханна, с которой мы любили позаседать втроем, сейчас много времени проводила с отцом. Я была счастлива, что она все же дала ему шанс, потому что мужчина действительно очень сильно любил ее мать. Я чувствовала искренность и ложь с каждым днем все сильнее — то ли развивающийся во мне драконенок наделил меня таким даром, то ли вся эта история с Вальденом. По поводу него к нам вскоре ожидалась делегация из Рована, которую его брат возглавлял лично. Вальдена должны были передать ему в знак расположения, поскольку все интриги тот навертел за его спиной.

К счастью, передо всеми новыми встречами у меня было время выдохнуть и побыть с мужем и со своими подругами. И с малышом, конечно же. Этот бойкий драконенок начал пихаться, а я начала с ним разговаривать. Я рассказывала ему о том, в каком красивом и волшебном месте ему предстоит появиться на свет, как его ждут мама и папа. В ответ он начинал толкаться сильнее, и у меня слезы наворачивались на глаза. Я не была его матерью в миг, когда он был зачат, но я стала ею сейчас, и в самое ближайшее время, через несколько месяцев я смогу подержать на руках свое маленькое чудо. Впервые его поцеловать…

Никогда бы не подумала, но сейчас я была настолько погружена в эти чувства, что вопрос Констанс поставил меня в тупик. Хотя скорее даже не вопрос, а то, что за ним последовало.

— С чего бы мне возражать? — изумилась я. — Я буду счастлива, если Пит обретет дом и такую маму, как ты.

Констанс улыбнулась:

— Не знаю… возможно, это просто мои сомнения. Я смотрела на них, они с Ветром практически не расстаются, когда есть такая возможность. Разница в возрасте у них всего два года, и я подумала, что сама судьба благоволит к тому, чтобы они стали братьями. Но потом я подумала, справлюсь ли я? Питу нужно очень много любви.

— Нам всем нужно очень много любви, — я накрыла ее руку своей, — и если кто и сможет справиться с этим мальчишкой, так это ты. У тебя боевой характер, ты сможешь поставить его на место, когда он будет зарываться, и большое сердце — оно согреет его, когда это будет необходимо.

В глазах Констанс мелькнуло что-то похожее на слезы, но это что-то быстро пропало.

— Никогда не представляла тебя сомневающейся в чем-либо, — призналась я.

— Я тебя тоже иномирянкой не представляла, знаешь ли, — фыркнула она, мигом возвращаясь к привычному образу.

Меня ее слова совершенно не зацепили: я знала, что она говорит это по-дружески. Констанс и Ханна были единственными из женщин, кто не смотрел на меня так, будто я вот-вот напрыгну на них и откушу голову.