Измена. Мой непрощённый (СИ)

Там ещё есть открывашка и штопор. Вдруг что…

— Вот, — развернув, я кладу на столешницу рядом с Олегом.

Он хмурится. Точно как в прошлом!

— Что это?

— Я нарушил её, — говорю я со вздохом.

— Кого? — вопрошает Олег.

— Клятву нарушил, — объясняю ему, — Я Настю обидел! И ты имеешь полное право зарезать меня.

Он усмехается. Трогает тонкое лезвие. И глядит на меня с интересом:

— Этим тебя не зарежешь. Только зря руки марать! Тут нужно что-то побольше.

Я тру переносицу. Тихо смеюсь:

— Ну, спасибо! В следующий раз приходи со своим.

Я благодарен ему. Честно. Искренне. Что он не предал! Не выдал меня.

Когда Настя звонила, ответил отказом. Сказал, что не знает об этом. Заверил, что я никогда бы не стал изменять.

— Нееее, ты ж многодетный отец! — ухмыляется друг, — Я не могу взять на себя такой грех.

— Да, многодетный, — я цежу, допивая стакан.

— Сколько твоим?

Я, прикинув, бросаю:

— Дианке четырнадцать осенью будет, а Давиду в апреле семнадцать. Прикинь?

— Офигеть! — ужасается Лежа. Его сыну всего лишь семь лет. Он заимел его поздно. Также поздно женился на Рите. Хорошая баба! Обычная, скромная. Любит его, дурака.

"

"Мы обсуждаем детей. И на сердце теплеет. Когда речь заходит о младшем, я ощущаю, как где-то в районе сплетения образуется ком. Пытаюсь его протолкнуть. Не могу! Вспоминаю, как было легко рассуждать о Денисе и Динке. А о Никите всегда тяжело…

— Скажи мне одну вещь, — произношу я за стопкой. Мы перешли на коньяк. Решили, что хватит себя истязать полумерами.

— Ну? — отвечает Олег.

— Только честно! — говорю я, подняв указательный палец.

Он фыркает:

— Ну так!

Я собираюсь с силами. И с мыслями тоже.

— Ты думал о том, чтобы к Насте… Ну, чтобы после меня? — звучит как-то пакостно, и я исправляюсь, — Чтобы после развода?

Олег шумно дышит.

— Колись! — тычу пальцем в него.

Он напряжённо молчит. Смотрит в стопку, как будто желает увидеть ответ.

— Давай за Настю! — предлагаю я тост.

Мы дружно пьём. И, приземлив свою руку на стол, Олег отвечает:

— Я и пошёл бы к ней, если б не Макс.

Так зовут его сына.

— А Ритка? — бросаю, желая напомнить ему про жену.

— А что Ритка? — вздыхает Олег, — Сомневаюсь, что она со мной счастлива. Кто я? Обычный трудяга. Всё, что нажил, поместится в кулаке.

— Не преуменьшай, — толкаю его.

Но Олежа глядит на кулак. Хмурит брови:

— У меня, знаешь ли, в жизни взаимности не было. Не всем так везёт, как тебе.

Я усмехаюсь. Везёт! Не то слово, как сильно. Я представляю Олега и Настю. Я много раз представлял их вдвоём. Этот образ привычен! И думаю, что бы я сделал сейчас. Если б Олежа и впрямь соизволил пристроиться после меня?

Он долго ходил в женихах. Гостевал у нас дома. А Настя кормила его. А я наблюдал. С какой-то садистской, отчаянной жаждой смотрел, как он ест.