Измена. Мой непрощённый (СИ)

Я отплатила сполна…

Теперь мы снимаем квартиру. Точнее, Витя снимает, а я прихожу. Пытаюсь прибраться в его холостяцкой берлоге, навести в ней уют. И всякий раз страшно найти что-то, вроде серёжки, потерянной кем-то другим. Или бычок в груде табачных окурков, со следами помады. Или ещё что-нибудь. Но квартира чиста! Там никто не бывает, пока меня нет. И ревность слегка отпускает.

Вдыхаю прохладный, текучий, рассыпчатый воздух капели. Смотрю на поток ручейков. И пускай, что на улице грязно! И целый апрель впереди, со своими ветрами и пылью. Весна уязвима, нага. Обнажая себя, она демонстрирует нам свою сущность.

Чтобы затем облачиться опять в многообразие ярких нарядов.

Мне хорошо. И внутри, и снаружи. И даже мамин настойчивый голос, совсем не лишает тепла.

— Настя! Ты уже не девочка, — сообщает она, чтобы я не дай Бог, не забыла, — Пока ещё что-то осталось от былой красоты, нужно встречаться с мужчинами.

— Спасибо, мамуль! Ты умеешь утешить! — смеюсь.

Мама вздыхает на том конце провода:

— Не придирайся к словам. Я же мать! Я волнуюсь. Ты похоронишь себя заживо! Что, свет клином сошёлся на этом обманщике?

Имя «Илья» не звучит никогда.

Только так. Обманщик, мерзавец, подлец. Хоть она и страдала сперва, но потом согласилась, что жить без любви невозможно. Точнее, возможно! Но, разве это жизнь?

— Да он тут причём? — возражаю.

Мама бросает:"

"— Притом! — и продолжает настаивать, — Нужно встречаться с мужчинами. Нужно в свет вы ходить.

— Я встречаюсь, — отвечаю расплывчато.

Но мама, услышав, не может поверить:

— Как? Ты встречаешься с кем-то?

— Ну, да, — отзываюсь, уже пожалев о своей многословности.

— Настя! Я же надеюсь, что ты не водишь в дом мужиков? Детям рано знакомиться с кем-то! — напутствует мать.

Будто всю свою жизнь я только и делала, что водила.

Я оскорблённо вздыхаю:

— Мам, за кого ты меня принимаешь?

— За нормальную женщину, которой вот-вот сорок лет, — делится мама.

— Спасибо, что напомнила, — отвечаю спокойно, стараясь не сбить позитивный настрой.

— Время быстро летит! — заявляет она, — Оглянуться не успеешь, а ты уже — старая кляча! А из мужского вокруг одни только овощи. Огурцы, кабачки да патиссоны.

Я смеюсь:

— Почему? Помидоры ещё.

— Помидоры, они круглые, — возражает мама.

И я понимаю, что форма имеет значение.

— Подожди! — прерываю её, — А как же Николай Трофимыч? Ты говорила, что он тебе крышу чинил?

Тот самый «любовник бабули», так его нарекла моя дочь. Он соседствует с мамой. Одинокий, давно потерявший жену. Возрастной, но достаточно крепкий и очень серьёзный. Ко мне исключительно «вы». Ну а к маме, по имени отчеству. Им сам Бог предрекает быть вместе! Но маму непросто «отдать под венец».

— Ой, да на кой он мне сдался? — излишне порывистый тон выдаёт в ней смущение.