Катастрофа

Для обслуживания передатчика достаточно твоих новых скафандров, а приёмники, судя по формулам, и вовсе могут обойтись без профилактики добрую сотню лет. Внешних снова заморозят и уже никто не знает, на сколько, — Александр посмотрел Серебрякову в глаза и закончил: — И последнее. Всё, что я тебе сейчас сказал, уже закрыто грифом секретности с допуском уровня «ноль». Во всём бункере только шесть человек имеют такой допуск, и ты не в их числе.

Молодой учёный устало закрыл воспалённые глаза, откинулся на спинку стула и тихо произнёс:

— Спасибо, Саша. Я успею.

Крышка капсулы поднялась, и Тринадцатый вылез из анабиозной камеры.

Встречавший его Антон не выдержал взгляда в упор и опустил глаза.

— А ты изменился, Антон. Даже через гермошлем видно, — спокойно произнёс майор. — Сколько лет прошло?

— Шесть, — тихо ответил врач, не поднимая взгляда."

"— Добрый день, папа! — донеслось со стороны капсулы Четвёртого.

— Здравствуй, сынок. Ты стал совсем взрослым. И совсем худым, — майор узнал знакомое ворчание. — Мать совсем тебя не кормит, что ли?

— Кормит, да не в коня корм, — в ответ засмеялся сын и громко добавил, обращаясь к вылезающим из капсул бойцам: — Господа, после совещания с Советом прошу всех оставаться в комнате встреч, мне необходимо ознакомить вас с некоторыми деталями вашего нового снаряжения.

На поверхности снова была зима, но на этот раз солнечная и белоснежная. Бульдозер пробил выход через огромный сугроб, образовавшийся около шлюзовых ворот, и замер в направлении на РЛС. Следом выкатилась «Коробочка», и Внешние взяли скрывающую шлюз скалу в кольцо. Вторым рейсом на поверхность доставили группу техников, приступившую к установке передатчика энергии.

Тринадцатый стоял на борту бульдозера и в бинокль осматривал местность. Сейчас назвать простирающуюся вокруг снежную пустыню мёртвой было уже нельзя. Судя по снежному покрову, снегопад закончился несколько дней назад, и вдали, у кромки заснеженной растительности, можно было заметить цепочки различных следов, больших и маленьких, ненадолго выходящих из поросли на открытое пространство и возвращавшихся обратно. Видимо, населявшие руины леса существа за что-то не любили эпицентр некогда прогремевшего здесь взрыва.

— Какая всё-таки красивая это штука — небо! — молодой Серебряков подошёл к отцу, сидевшему за рычагами бульдозера.

 — За пятнадцать лет я уже почти забыл, как оно выглядит.

Четвёртый недовольно покосился на сына:

— Вот посмотрел, и будет. Возвращался бы ты, сынок, обратно. А то будешь вместе со мной изображать мороженую говядину.

— Не волнуйся, папа, — засмеялся молодой учёный, — мне ничего не угрожает, ты же знаешь, я сам разрабатывал эти скафандры.

Тринадцатый окинул взглядом щуплую фигурку в серебряном скафандре.