Катастрофа

Тот быстро пролистал какие-то бумаги, что держал в руках, и с интересом посмотрел на Тринадцатого.

— Вы уже поняли? Судя по вашей медицинской карте, ранее вам сталкиваться с анабиозом не приходилось, — в глазах молодого специалиста читалось любопытство. — Все члены Внешней группы провели в глубоком анабиозе ровно месяц. Как вы догадались?

Майор коротко улыбнулся:

— По выражению вашего лица. Оно сменилось с обеспокоенного на удовлетворённое, когда открылась крышка капсулы.

Врач секунду помялся, затем сконфуженно прогудел из-под лёгкого гермошлема:

— Я очень волновался, это был мой первый анабиоз, и сразу же глубокое погружение.

У нас всего один специалист с опытом работы в этой области. Но всё прошло хорошо, вы перенесли погружение просто идеально. — Он указал на открывающуюся дверь: — Пройдёмте в диагностический отсек, вам необходимо пройти целый ряд тестов, после чего приступим к биорегенерации и другим процедурам.

Тринадцатый нахмурился и пошёл к выходу. Месяц в анабиозе воспринимался как пара мгновений, и память о шести часах неподвижности была свежа настолько, что известие о неизбежном повторении отлёживания боков навевала тоску.

Худенький доктор еле поспевал за могучей фигурой майора, перейдя чуть ли не на бег, он ухитрился первым юркнуть в двери и, указывая на один из диагностических аппаратов, произнёс:

— Я ваш лечащий врач, меня зовут Антон Александрович, можно просто Антон. Присаживайтесь сюда, пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— В порядке. Только ни сидеть, ни лежать не могу, пролежни не дают, — пробурчал майор.

Антон улыбнулся и кивнул медсестре, которая немедленно принялась за уже набивший оскомину обряд электрического мумифицирования.

— Придется смириться с этим неудобством, ограниченная подвижность при проведении большинства медицинских процедур является неизбежным сопутствующим фактором, — доктор выдал витиеватую фразу, и Тринадцатый про себя поморщился.

Скорее уж абсолютная неподвижность, если, конечно, медик не защитывает за активность дыхание и сердцебиение. Он обречённо наблюдал за процессом превращения себя в клубок из проводов, датчиков, анализаторов и ещё целого сонма присосок и липучек неизвестного ему предназначения, предчувствуя скорую смерть от скуки.

После диагностики потянулись бесконечные часы биорегенерации, затем масса других не менее унылых процедур; наконец, спустя почти девять часов, когда ни на минуту не перестававший улыбаться медперсонал уже буквально валился с ног от усталости, с разнообразной терапией было покончено, группу накормили ужином и выделили пятнадцать минут на водные процедуры.