Хочу тебя в долг

Долго, безжалостно, методично. Отделывает так, точно хочет превратить в кашу.

Снег окрашивается в красный.

— Амир! — восклицаю и вскакиваю, мчусь к нему, будто и не падала, не была парализована шоком и болью. — Амир! Хватит. Прошу! Не надо…

Но мужчина глух к мольбам и возгласам. Входит в раж. Наслаждается. Кайф от этого ловит. Явно моментом упивается.

Вот он настоящий. Без маски. Без прикрас. Вот его суть и сущность. Бандит и убийца, преступник, кровожадный и жуткий.

Сегодня он этого типа молотит, а завтра меня изобьет. Глупо иллюзии строить, когда имеешь дело с головорезом.

Он сорвётся. Такие люди всегда срываются. Иначе не бывает.

— Амир, — умоляю. — Пожалуйста, не надо. Амир…

Громила все же прекращает. Точнее просто заканчивает. А я отворачиваюсь, потому что страшно смотреть на изувеченного румына.

— Чтоб я этого дегрода здесь больше не видел, — хрипло бросает Амир, отдаёт приказ кому-то из подоспевших людей.

— Он тут с компанией, — произносит кто-то. — Вчера приехали.

— Значит, всю компанию на хрен, — выдает отрывисто. — Отсюда. Из страны, сука, выслать. Прямо сейчас всех этих долбоящеров пакуйте и выкидывайте.

Мужчина подходит ко мне. Его дыхание ровное, словно он совсем не напрягался, избивая того несчастного, чья вина была лишь в случайном столкновении со мной.

— Амир, — дурно смотреть на его кулаки, залитые кровью, и хоть экипировка чёрная, многое скрывает, но багровые капли созываются вниз, на чистый снег, уродуют белоснежный покров. — Он же не хотел. Он случайно. Просто по своей дурацкой неосторожности.

— Он тебя чуть не прибил, — цедит мрачно. — Ему повезло, что я сдержался.

— Сдержался? — задыхаюсь.

— Бляха, не важно, — отрезает.

 — Тебя должен осмотреть врач.

— Нет, я…

— Врача сюда, — приказывает очередному прихвостню. — Быстро."

"Наш разговор завершён. И моя жизнь тоже. Потому что Амир не остыл и не охладел, жаждет меня по-прежнему и своего добьётся. Не отступит ни на шаг. Он меня даже мне не отдаст.



Глава 35

Зая. Зайчонок. Зайчишка.

Глаза громадные. Только их на лице и видно. Больше ничего не разглядеть. Бросишь один взгляд — и тонешь в этих долбаных омутах. Черные. Бездонные. А под солнцем вдруг светлее становятся. Днем глянешь — зеленые. Ядовитые.

Отравой пропитанные. Проклятые. Как вся она. Смотришь — и насмотреться не можешь. Жизни мало, чтобы досыта ее видом нажраться.

Невинная. Нетронутая. Непорочная. Прямо долбанный цветочек. Даже странно, никто прежде не сорвал, в грязь не втоптал.

Дрожит. Трясется. Глазищи свои выпучивает. Хлопает ресницами. И не догадывается, что таким простым жестом мои кишки на свои крохотные кулачки наматывает. Жилы наружу тянет. На нервах выплясывает, играет.

Выглядит так, будто член ей в глотку вгоняю. Воздух перекрываю нахрен.