Хищная

Он мне широко улыбнулся, еще раз крепко обнял и прошептал на ухо.

— Люблю тебя, красотка.

Я знаю, что он говорит мне это не как девушке, в которую он влюблён, а как человеку, с которым он многое прошёл. И который многое прошёл с ним. Как могут любить два человека, которые когда-то вытащили друг друга с самого дна и теперь безмерно друг другу благодарны.

— Я тоже тебя люблю. И мне тоже не терпится сразиться с тобой на арене. Будь уверен: я вернусь с острыми зубами.

Он тихо засмеялся, крепко поцеловал меня в лоб и в щеку, пожал руку Майклу и ушел."

"Майк молча наблюдал сцену моего прощания с Ильей. Мы говорили на русском языке, поэтому мой парень ничего не понял. Майк прекрасно знал, как много мы с Ильей значим друг для друга. Он так же знал, что между мной и Ильей не может быть никаких романтических отношений, поэтому даже не ревновал.

Если бы мы с Токаревым хотели, то уже давно бы были вместе. Но это действительно никогда не было нужно ни ему, ни мне. У Токарева был миллион возможностей и поцеловаться со мной, и переспать, и даже начать встречаться. Но он этого не хотел. Такой же миллион возможностей сделать с Ильей все вышеперечисленное был и у меня. Но я тоже никогда этого не хотела.

Впрочем, однажды мы с ним все же поцеловались. Я тогда была на третьем курсе, а Илья на четвёртом. Мы тусили на одной из вечеринок в кампусе, кто-то из присутствующих предложил поиграть в игру «Правда или действие», и все согласились. Нас было человек 20. По правилам нельзя выбирать правду больше двух раз, поэтому, когда ко мне обратились в третий раз, я была вынуждена выбрать действие.

Желание мне загадывал мой однокурсник, который давно за мной увивался, но никогда мне не нравился. Он почему-то этого не понимал и был уверен, что я тоже питаю к нему чувства, просто не нахожу подходящего момента, чтобы проявить их к нему. И он сказал:

— Кристина, поцелуй прямо сейчас кого-нибудь в этой комнате. Но поцелуй по-настоящему: взасос и с языком.

И он уже склонился ко мне за поцелуем и даже слегка прикрыл глаза. Я отлетела от него, как ошпаренная, оглядела всех присутствующих в комнате и поняла, что единственный из них всех, кого я могу поцеловать — это Илья. Подошла к нему и тихо спросила:

— Выручишь?

Он выглядел очень смущенным, тяжело сглотнул и кивнул головой.

Я накрыла его губы поцелуем. Он длился недолго, нам обоим было неловко друг перед другом и не терпелось немедленно прекратить. К счастью, условий по продолжительности поцелуя не было, поэтому мы исполнили формальность — взасос и язык — и тут же оторвались друг от друга.

Потом, когда Илья провожал меня до моей комнаты в кампусе (начиная со второго курса, я по настоянию Токарева переехала из своей квартиры в студенческое общежитие), он решил аккуратно прояснить ситуацию.