Хулиган. Его тихоня

— Тогда мне больше не придется есть еду твоего отца.

Я уставилась на него, выронив сэндвич из рук.

Как… как он узнал?

Папа настоял на том, чтобы он готовил мне обеды во время сессии, чтобы я могла лучше сосредоточиться на учебе и лучше высыпаться, не вставая на пол часа раньше ради готовки. Я согласилась с ним только при одном условии — чтобы он приготовил обед и для Леши. Нехотя, но он все же согласился.

— Ты… — мой голос звучал сдавленно, поэтому я сглотнула, прежде чем начать снова: — То есть, ты с самого начала знал, что это не я готовлю?

— Ксюш, — он сразил меня скептическим взглядом.

 — Неужели ты их не заметила?

— Что не заметила?

— Послания на обертках.

— П-послания? — у меня внутри все сжалось.

Он вздохнул и подтолкнул ко мне мой сэндвич. Папа позаботился о том, чтобы я знала, какой из них мой, потому что он всегда заворачивал его в белую пергаментную бумагу, в то время как у Леши была светло-коричневая.

— Посмотри внимательно, — приказал он.

Я развернула свой сэндвич и заострила внимание на обертке. И нашла то самое послание, написанное ручкой на пергаментной бумаге.

“Ты все сможешь, малышка!”

Я почувствовала, как мои щеки покраснели от смущения.

Папа… Он обращался со мной как будто я до сих пор была маленькой девочкой, учащейся не на втором курсе университета, а во втором классе начальной школы.

И тут меня осенило ужасное осознание.

Если Леша знал о посланиях, значит, они были и у него.

У меня перехватило дыхание.

— У тебя тоже что-то написано? — спросила я, желая, чтобы он сказал ""нет"".

Пожалуйста, пусть он скажет ""нет"".

Но он ничего не сказал и я сразу поняла, почему.

— Написано, — прошептала я в ужасе. — Что там?

Он продолжал молчать, пристально смотря на меня.

Тогда я сама потянулась к его нераспечатанному сэндвичу и сорвала обертку. Когда я увидела написанное, то стыдливо зажмурила глаза.

“Не подавись.”

О Господи!

Вероятно, это было не самое худшее, что папа мог написать, но все же… А если папа до этого писал ему что-то более серьезное? Желал ему смерти?! А я даже и не знала! О Боже…

О чем папа вообще думал?

Как он мог так поступать с Лешей?

Леша потянул сэндвич ко рту, чтобы откусить, но я схватил его за запястье, останавливая. Его глаза метнулись ко мне и, казалось, заблестели от удивления.

— Что?

— Не ешь это, — почти взвыла я в отчаянии.

— Почему? — спросил он.

— Тебе не нужно заставлять себя есть это.

Он осторожно высвободился из моей хватки и нежно погладил мою руку.

— Я голодный.

— Но…

— Я голодный, Ксюш. И кроме того, — продолжил он, откусывая, пока я беспомощно наблюдала за ним, — это вкусно. И если бы он хотел меня отравить, то сделал бы это уже давно.

— Клянусь, завтра я сама приготовлю тебе обед, — решительно пообещала я.