Хулиган. Его тихоня

На мгновение я растерялся, потому как кому бы в голову взбрело пускать салют на кладбище. А затем меня осенило.

Я нашел вдали темный силуэт, в котором узнал своего друга. Громов помахал мне рукой, прыгнул в мою машину и, как удачно справившийся со своей задачей организатор этого мероприятия, помчал вдаль.

Мы остались с Ксюшей вдвоем стоять под яркими залпами фейерверка.

Посмотрев на время, я понял, что наступило первое января.

Новый год и…

— С днем рождения, Леша.

Моя голова дернулась, а глаза расширились, когда я посмотрел на Ксюшу. Все тело напряглось, а сознание помутилось.

Ксюша подошла ко мне, держа в руках небольшой торт с горящими свечами. Ее улыбка была сладкой, такой милой и красивой…

Она остановилась передо мной, и все, что я мог делать — это смотреть.

— Леша, задуй свечи, — мягко попросила она. — И не забудь загадать желание.

Мой взгляд упал на торт. Последний раз я ел праздничный торт на день рождения, когда была жива мама. Больше я никогда не хотел праздновать свой день рождения по двум причинам. Первая — этот праздник был омрачен трагедией и я всегда отдавал приоритет скорби по матери, нежели глупым празднования своего дня рождения.

Вторая — я знал, что единственное, что я мог загадать, никогда не сбудется.

— Леш?

Я поднял взгляд. Улыбка Ксюши померкла, когда она взглянула на меня. Я крепко зажмурил глаза, отгоняя гнетущие мысли.

Открыв их, я наклонился вперед и задул свечи. Затем взял торт, подошел к машине и положил его на заднее сиденье.

А после я повернулся к Ксюше.

Фейерверки продолжали взрываться над нашими головами, когда я резко обхватил талию Ксюши, отчего ее руки рефлекторно поднялись к моей груди, и притянул ее к себе.

Другой рукой я принялся гладить ее шелковистые распущенные волосы. А затем я накрыл ее губы своими.

Ксюша удивленно вскрикнула, а уже вскоре сама прижалась ко мне сильнее и углубила и без того глубокий поцелуй. Ее руки заскользили по моей груди, обвились вокруг шеи, зарылись в моих волосах. Я прижал ее спиной к машине и дернул замок ее куртки, желая прижаться телом к ее мягким изгибам без посторонних преград.

Когда я почувствовал, что начинал овладевать ею, когда понял, что терял контроль, я остановился.

Оторвав свои губы от ее, я уткнулся лицом в ее шею. Мои руки сильнее сжались на ее талии. И я знал, что был груб с ней, но она не жаловалась. Она никогда не жаловалась. Вместо этого она прижалась ко мне так крепко, словно пыталась вобрать в себя всю мою боль.

И если бы она могла, то обязательно сделала бы это, даже не задумавшись.

Но это было бремя, которое я никогда бы ей не отдал.

Жизнь была так чертовски жестока со мной.

Она отняла у меня мать самым ужасным образом.

Но затем подарила мне Ксюшу.