Хулиган. Его тихоня

— Ксюша.

Я вскочила на ноги, когда вернулся Сергей Владимирович. У него было настолько мрачное выражение лица, что у меня сжалось сердце и со свистом ухнуло в самый низ.

— К-как Леша? — спросила я, затаив дыхание.

— С ним все в порядке. Он останется здесь под наблюдением на несколько дней."

"Слезы навернулись мне на глаза, когда на меня нахлынуло неимоверное облегчение.

— Слава Богу, — выдохнула я со всхлипом.

— Слава Богу, — шепотом повторил за мной его отец.

Он наблюдал за мной какое-то мгновение, а затем заключил в свои поддерживающие объятья. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Когда мне удалось перестать плакать, я отстранилась от него и вытерла лицо от слез руками.

— Уже поздно, Ксюша, — сказал мне Сергей Владимирович. — Я отвезу тебя домой.

— Могу я… — я стушевалась. — Могу я увидеть его?

— Мне жаль, — он покачал головой. — Но сейчас нельзя.

— А завтра? Могу я завтра его увидеть? — торопливо спросила я.

Его губы дрогнули и я почувствовала болезненный укол в груди. Они с Лешей были так сильно похожи.

— Конечно, можешь. Ты поможешь мне убедиться, что он больше не наделает глупостей.

Я со слезами на глазах усмехнулась и он похлопал меня по плечу. Еще раз заверив меня, что с Лешей все будет хорошо, что медсестры о нем позаботятся, он повез меня домой.

Сидя в его машине, я попыталась расслабиться. В конце концов, с Лешей ведь все было хорошо. А уже завтра я его увижу. Но когда воспоминания о случившемся вновь нахлынули на меня, я позорно шмыгнула носом. Перед глазами все начало расплываться.

— Ксюша, — обратился ко мне Сергей Владимирович, когда я снова начала плакать. — Ксюша, я же сказал тебе — с ним все будет хорошо.

— Я даже не знала, что у него астма, — пробормотала я со слезами на глазах.

— Его астма вызвана травматическим стрессом, Ксюша. По крайней мере, так мне сказали врачи.

— Травматический стресс?

Он издал низкий печальный вздох, а затем мягко ответил:

— У него ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.

Я напряглась и уставилась на него. А затем рвано втянула воздух и прислонилась головой к окну.

Дыхание сбилось и по лицу пуще прежнего потекли слезы.

— Не плачь, Ксюша, — пробормотал Сергей Владимирович.

 — Леша не нравится, когда ты плачешь.

— Откуда вы знаете? — всхлипнула я.

— Потому что он мой сын, — ответил он и я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрел на дорогу с каким-то отрешенным выражением лица. — Мне никогда не нравилось, когда Маша плакала. Уверен, ему это тоже не нравилось.

— Вы бросили его, — сказала я ему обвиняющим тоном. — Вы бросили их.

Он выдохнул, и я увидела, как мука исказила его черты.

— И я всегда буду жалеть об этом, каждую секунду своей жизни.