Колючка и богатырь

Из-под прикрытых век он наблюдал за любимой, чьи юркие пальчики сейчас хозяйничали, доводили до безумия его тело. Богатырь задохнулся и вцепился руками в и без того смятую простынь, когда увидел, как Колючка улыбается и склоняет к нему голову, как сначала несмело касается его кончиком языка. Чуть осмелев, проводит губами по подрагивающей плоти. Слизывает проступившие капли. И вновь улыбается, сверкая озорным и соблазнительным взглядом. Он стонет и материться, обещая отомстить. Но Вика не поддается, а только двигает рукой, обхватывая возбужденную плоть, и уже настойчивее целует, смыкает губы и вздрагивает от громкого стона, который не смог сдержать ее богатырь.

— Виикааа! — рычит Федька, но в ответ получает еще более откровенное касание языка, губ, ладоней.

Он забывает, что нужно дышать. Забывает, что нужно фильтровать речь и плюется матами. Он вообще обо всем забывает, только дышит хрипло, рвано и не сводит взгляда с ее шоколадных глаз и нежных губ. Он не смог больше терпеть, понимал, еще одно движение влажного языка, манящего рта и он кончит прямо в нее.

— Виикааа! — рычит богатырь, и пытается схватить, отодвинуть от себя Кнопку, чтобы не испачкать. Но она только крепче вцепилась в него, шлепнув свободной ладонью по его рукам, отодвигая их от себя.

И он улетел, взорвался тысячью нескончаемых микровспышек, разлетелся на мелкие осколки. И не собрать, как ни старайся. И сил нет, даже чтобы перетащить Колючку к себе ближе. И отнести ее в душ. Вымыть. Стереть все свои следы с нее, с ее рта, с ее рук. Но он не мог. Он просто лежал, глядя в шоколадные, подернутые дымкой страсти глаза.

Федька думал, что не сможет двигаться еще лет сто. Ошибся. Как же сильно он ошибся… Кнопка подползла чуть выше. Глядя на него шальными шоколадными глазами, склонилась к самому уху и зашептала.

— Ты такой сладкий, мой синеглазый мальчик, — Вика шептала жарко, касаясь уха нежными губами, терлась носом о его висок, а руками… руками вновь начала двигать. Вернее рукой."

"Она шептала о том, что он по вкусу напоминает ей ириски. Ее любимые. О том, как сильно любит его. Его руки, его глаза, его голос, даже кудряшки на голове, на груди, и там, особенно там. И все-таки они медные, а он и вправду большой, как она и думала. В первый раз толком не рассмотрела, а потом и не до этого было. Зато теперь, изучила, потрогала, погладила со всех сторон.

Федька вновь стонал и дрожал под ее хрупким телом. Хотел дотянуться рукой до тумбочки, достать презерватив. Не пустила. Не позволила. Только выпрямилась, сидя верхом на его бедрах. Приподнялась, цепляясь руками за его горячие ладони, переплетая пальцы, впиваясь в его кожу ногтями и опустилась, медленно скользя по его уже вновь напряженному телу.