Колодец и бабочка

– Не говори им ничего! – вскрикнула она.

– Мы и без него все знаем, – заверил ее Макар. – Вы никак не могли покушаться на Горбенко: она – ваша самая большая ценность. А вот Юрий, которого вы не посвятили в детали своей хитроумной операции, – мог. После того как вы в ужасе рассказали ему, что Наталья не хочет делиться с вами историями, а будет сама писать романы, он решил, что именно в ней сосредоточен источник опасности. Вы-то с поиском сюжетов непременно что-нибудь придумаете! Газетки там почитаете, журналы старые… А вот конкурента в лице Горбенко вы можете и не выдержать. А Юрию очень нравится быть супругом известной писательницы.

– Юра, молчи… – сквозь зубы повторила Яровая.

– Я и предположить не мог, что ты хочешь приворожить ее, а не извести, – безучастно сказал Кожеватов.

– Ты идиот!

– Влюбить ее в себя… Господи, как тебе могло взбрести такое…

Илюшин дважды хлопнул в ладоши, и оба они, муж и жена, вздрогнули и посмотрели на него. Руки Юрия безвольно свисали, он так и сидел на ковре, ссутулившись, как обезьяна, и только ворочал головой с видимым трудом, будто в шее у него образовался прострел. Яровая подобралась, напряглась, пальцы сжимали кожаные подлокотники, оставляя в них вмятины. Теперь Бабкин намного внимательнее наблюдал за ней, не за мужем.

– Сделка, – напомнил Макар. – Завтра утром я поделюсь со следователем своими умозаключениями. Или я сделаю это прямо сейчас, если не скажете, где вы держите кота."

"…В конце концов они оба встали и последовали за сыщиками – через кабинет, через большую комнату, через длинный коридор, – подобно двум призракам, в тоске плывущим за живыми. Сергей ожидал, что Юрий станет умолять их никому ничего не рассказывать, напирая на то, что Горбенко осталась жива, а убийство Габричевского было самозащитой, и мысленно приготовился к тягостной сцене… Но муж с женой обменялись неразличимыми тихими фразами, и Юрий мазнул ладонью по выключателю. Комната, через которую они прошли, погрузилась в темноту. Прихожая была едва освещена – свет выбивался из-за приоткрытых створок шкафа с обувью. Бабкин, по привычке оставивший куртку на вешалке, потянулся снять ее.

– Я бы не советовал, – отчетливо проговорил Илюшин, обращаясь к двум смазанным фигурам за его спиной. Едва намечавшееся движение оборвалось, оба застыли, как в детской игре «Море волнуется раз». – Допустим, у вас все получится. Подумайте вот о чем: мое тело вам двоим удастся вытащить из квартиры. Но его, – Макар кивнул на Бабкина, – вы даже с места не сдвинете. Это план такого же уровня осуществимости, как с одноглазым котом. Вы не учитесь на собственных ошибках, Любовь Андреевна. Это очень печально, – заключил он с огорчением.

Бабкин с курткой в руках в изумлении обернулся к черным силуэтам.