Колодец и бабочка

Наталья Леонидовна, это Александр, мой муж…"

"Наташа могла бы поправить ее. Объяснить, что вовсе не рисовать она учит, а с помощью приемов изобразительного искусства развивать в себе творческую составляющую. Что уметь выразить на бумаге то, что тебя волнует, – утешительный процесс; что само движение кисти или карандаша по листу может приносить облегчение; что цветовые сочетания можно применять где угодно, хоть в подборе одежды, хоть в выращивании цветов на клумбе, и вообще все эти текстуры, краски, линии, орнаменты, материалы – чистая радость, услада для пальцев и глаз.

– Ааа, так значит, мы берем уроки рисования, – протянул Александр, и тон его разом закрыл для Наташи любую возможность обсуждения. – Ты себе нового педагога нашла, дорогая?

– Это не мне, а Грише…

Александр не слушал.

– Может, еще чему-нибудь поучишься? Шить? Петь? Танцевать? Потратишь еще немножечко денег из семейного бюджета, а, Танюш? У нас же деньги-то лишние. Давай, выкидывай! Не жалко!

«Ох сейчас и огребет этот драный хам», – подумала Наташа.

Дети выскользнули из комнаты. «Понимают, что от папы вот-вот пойдут клочки по закоулочкам».

– Это не я занимаюсь, а Гриша, – повторила Таня. Она побледнела и как-то скукожилась.

– Сначала Гриша. А потом и ты подтянешься! Самообразование же – самое важное в жизни! А, Танюх?

Воздух был наэлектризован его ненавистью.

– Я разогрею ужин, – бесцветно прошелестела Татьяна. – Только провожу Наталью Леонидовну…

– Да, Наталье Леонидовне уже пора. – Александр осклабился прямо Наташе в лицо.

Она молча принялась собирать свои вещи, не глядя на него. Он пытался втянуть ее в склоку, в свой омерзительный перформанс. Нет, милый, не на ту напал.

В дверь позвонили: раз, другой, третий.

– Я открою! – крикнул Гриша.

Щелкнул замок, в прихожей заговорили, донесся мужской голос.

– Ооо, Димон! – Муж Татьяны, просветлев, вышел из комнаты.

Наташа слышала, как он докладывает гостю, что его сын теперь, оказывается, берет уроки рисования. Теперь, значит, чтобы мазюкать в альбомчике, нужен целый, блин, педагог. Тот что-то переспрашивал, то осуждал, то одобрял, и плохо различимый говорок глуховато аккомпанировал полнозвучному голосу Александра.

– Это мой брат, Дмитрий, – сказала Татьяна. Она мгновенно стала какая-то чужая, сдержанная женщина, уставшая от затянувшегося визита. – Когда он освободит прихожую, я вас провожу. В ней тесно двоим…

Как будто Наташа не стаскивала с себя обувь в этой самой прихожей два часа назад.

– Я бы тоже полюбовался на творчество племянника… Здравствуйте! Таня, привет! Ты не против, я без звонка?..

Приземистый, одутловатый, начинающий лысеть. Футболка, пузико. В тапочках, слава богу.

«Хотела взглянуть на брата? Что ж, пожалуйста».

– Тут у вас, по слухам, культмассовый сектор.