Крепостная

Была тогда она уже старой, но никогда не ходила с палкой, потому что, куда бы ни шла, вечно несла за собой что-то «попутно».

Над кроватью на большом кованом гвозде висел обруч. И только приглядевшись, я поняла, что это вовсе не спортивный инвентарь с зачем-то обмотанный тряпками, а тот самый кринолин. Разного размера кольца, соединенные между собой полосами ткани, а у талии к верхнему пришита верхушка, как на чулках. В нее вдет шнурок.

В зарождающейся вечерней тишине в замирающем от шагов и голосов доме стали слышны часы-ходики. А еще где-то в другом конце дома я услышала два голоса. Одним басила Домна, а второй было почти не разобрать. Я накинула на плечи покрывало с кровати, осторожно отворила дверь и вышла в коридор. Пахнуло густо заваренным иван-чаем и пирогами, так, что закружилась голова. В желудке все перевернулось, будто внутри маленький воздушный гимнаст совершал кульбиты.

Видимо, комната, где мне было предложено спать, была и правда каким-то хозяйственным углом. При выходе я чуть подолом не собрала в кучу стоящие друг на друге ведра. Тут же на стене висели серые холщовые зипуны. Один такой я видела на Фирсе. А напротив комнатёнки была приоткрыта дверь. За ней густо гудела комарами улица.

Дверь я прикрыла и пошла по коридору, застеленному половиками. Значит, в доме два входа. Тот, в который затащил меня Фирс с Глашей несколько часов назад, был куда презентабельнее, да и большая гостиная сразу за входной дверью. А тут – нате вам, чулан!

Вернее, дальше был даже не коридор. Левая стена с окнами, а правая - с двумя плотно закрытыми дверьми, картины на стенах. Зачем-то расставленные у окон стулья с вышитыми накидками, хорошие шторы. Пара столиков со стоящими на них канделябрами.

Свет не горел, и я подняла голову к потолку. Ни люстр, ни простых лампочек, спускающихся на длинных и тонких, как мышиные хвосты, проводах, я не увидела.

Дверной проем в следующую комнату. И снова слева два окна, а справа пара дверей. Но теперь голоса были слышны куда лучше. Домна басила, ругая кого-то на чем свет стоит, ей отвечал тихий, сиплый даже голосок мужчины. В следующей комнате за круглым столом, накрытым вышитой скатертью, спиной ко мне сидела хозяйка. Голос мужчины раздавался справа. Чтобы увидеть собеседника, мне пришлось бы заглянуть, но я не торопилась быть замеченной.

На столе самовар, блюдо с пирогами, источающими такой аромат, что я шумно сглотнула слюну. Думать, где я, а еще важнее — кто я, не хотелось. Произошедшее невозможно было как-то даже обозвать. Хотелось есть.

— А ты мне рот-та не запирай, Осип! Зайково – моя деревня, а коли моя, то и решаю за нее я! Ты б вот лучше газетёнки-т свои, бумажонки не читал и не выдумывал беды, не кликал её! – не дослушав невидимого мужчину, перебила Домна.