Крепостная

А после бани должны были его в кухне этими самыми жирами смазывать, на которых настаивала Нюра.

— А я тут, Надя, как османский император среди баб. Шаг делаю, а они тут как тут. Кто с пирогами, кто с платком – горло завязать, чтоб не простыл. Ежели не Фирс, ты приехала бы, а я спеленутый лежу. Боятся меня из дому выпустить, будто до их я с трудом сам справлялся. Такие вот у нас жалобы и новости одновременно, - Осип рассказывал и хохотал."

"А Лидия наша… свет Львовна стулик рядом с ним уже заняла, подкладывает чего-то на тарелку, настаивает отказаться от малосольных огурчиков в пользу свежих. Указывает на то, что надобно было халат накинуть на рубаху, а то «тепло-то оно тепло, но сквозняков нам бояться надобно».

— Вот и хорошо. Я так и знала, что нам в доме мужчина требуется! – поев немного, собравшись с силами, начала я.

— Хорошо бы. Надеюсь, Петр-то приедет с потомком, как родится! Здесь и баня, и печи. А что там в Петербурге? Сырость да чахотка! Надо детей здесь растить! – совершенно к месту продолжил Осип.

Я покачала головой, соглашаясь, но заметила, что он меня пока ни в чем не заподозрил.

— А ежели они против будут ворочаться в Верхнеуральск? – предположила я.

— Забрать тогда следует мать с дитем. Хоть на зиму забрать. Иначе сплошные болезни там, Надюша! Сам соберусь и поеду. Все уже обдумал, обмозговал. Поеду и привезу их. Пусть Петр там работает, обустраивается, а дитятко на молоке свежем растет! – он отпил из рюмки наливки и, наткнувшись на взгляд Лидии, виновато улыбнулся.

— Это да, Осип Германыч. А как думаете, Петр сына бы назвал? – я лезла на рожон, чтобы эмоционально наш барин был готов уже ко всему.

— Думаю Осипом. Хорошо ведь, когда по порядку. Щас это уже не в моде. Но, надеюсь, как мальчонку увидит, то сразу образумится: почувствует, что стал отцом семейства, поймет! – стреляя глазками на Лидию, декламировал дед младенца, которого Нюра занесла в дом через черный вход.

И Герман, завернутый в шерстяное одеяло после горячей бани, попавший в душно натопленный дом, заревел.

Осип замер и посмотрел почему-то не на дверной проем, что ведёт в коридор, а на меня.

— Я привезла его, барин. Только его не Осипом звать, а Германом. В честь вашего отца! – сказала я. Осип, наконец, повернулся туда, где с огромным свертком, от которого шел пар и звук в виде крика, стояла красная счастливая Нюра.

— Вот он, Герман Петрович Митрошин! Принимайтя! Ни разу в бане не заорал. Это он только дома дедов голос как распознал, так и велел к нему нести! – заявила Нюра.

Герман занял все мысли и время деда. Мой медленный и аккуратный рассказ о Кларе я начала после того, как передала Осипу письмо Евгения. Он читал с серьезным выражением лица, молча. Но кряхтение Германа, словно аппарат искусственного дыхания, поддерживало в нем силы и желание жить.