Крепостная

Рассказывал о делах, о простых бытовых мелочах, о планах. И расспрашивал о том, как у меня продвигаются дела.

Я писала, когда было время, когда вдруг среди шумного вечернего застолья в гостиной мне становилось одиноко.

И наступил день, когда Глафира прибежала в мастерскую с новостью:

— Там этот… твой… ну, который с раной во всю шею… приехал и Петрушку нашего привез. С дохтаром вместе! А Петрушка чумной, будто по голове ударили, - тараторила Глашка.

А я чувствовала, как внутри меня растет радость. Ширится, превращается из неуверенной надежды в зыбкое счастье.

— Барин велел тебя в усадьбу звать. Нюра ужин пораньше ставит. Они пока там кофием балуваются. Испробывала я: зараза такая, хуже лекарства. Не пробывай даже, - пока я собиралась, подруга рассказывала обо всех деталях пропущенного мной момента приезда и расположения гостей.

Перед домом стояла карета семьи Рушанских. Пара мужиков делились сплетнями, а бабы с детьми подтягивались посмотреть: правда ли молодой барин такой дурак, каким его описали видевшие мужики.

В гостиной, как всегда, всех развлекала Лидия. Ее звонкий голосок перемежался тихим голосом Осипа. Когда я вошла, поняла, что ищу глазами Евгения.

Он встал и пошел мне навстречу. Поцеловал мою ладонь, поклонился и посмотрел в глаза так, словно между нами существовала тайна и не было этих долгих месяцев разлуки.

Петр разговаривал с Владимиром, тем самым доктором, которого мы все знали."

"Для меня нахождение рядом Евгения и Петра было не просто странно, а даже противоестественно. Двое мужчин, враждующих еще со времен университета, и та история между ними, когда Петр так сильно навредил однокурснику, словно отошли на задний план.

— Это Надежда, матушкина помощница, - представил меня довольно странным образом Осип и подмигнул, когда Петр перевел взгляд с отца на меня.

— Добро пожаловать домой, Петр Осипович, - стараясь не выказывать к нему истинного своего отношения, ответила я. Он встал, подошел ко мне и повторил все то же, что сделал недавно Евгений. Я слышала, как мой друг, стоящий в этот момент за моей спиной, откашлялся.

— Отец сказал мне, что матушки больше нет с нами. Я хочу поехать на могилку сегодня. Снег уже лег, а сугробов пока нет. Мы хотим поехать с отцом. Но ты тоже можешь собираться с нами, коли хочешь, - голос Петра был чужим: блеклым, неуверенным, каким-то смирившимся с действительностью. Я наконец услышала в нем горечь от утраты, боль от потери матери.

— Спасибо, Петр Осипыч. Я давеча уже была там: как раз родительская суббота была. Сегодня у меня дел еще много. Так что, позвольте, не пойду, - я не хотела лишних минут находиться с ним рядом. Это заметил Осип, но и бровью не повел. Он улыбнулся мне и взглядом указал на комнату за стеной, где, судя по звукам, просыпался наш Гера.