Крепостная

Но лекарь потом даже не вспомнил о жалобе и не соизволил выяснить, откуда растут ноги у этой боли.

— Так вы говорите, что и дело у вас имеется? – напомнил внимательный во всем Осип.

— Да… - лекарь мялся, будто собирался просить денег в долг, но все никак не мог на это решиться.

— Говорите, говорите. Не раз вы меня выручили, так и я, может, коли не помогу, так насоветую чего, - барину стало интересно, и я заметила, как во взгляде его что-то блеснуло.

— Хорошо, так и быть. Я понимаю, что вам сейчас не до… не до… В общем, моя сестра Степанида Ильинична, как вы знаете, вдовствующая дама, но при доме, при сыновьях и дочерях. Но женщина еще не пожилая и…

— Помощь, коли нужна какая, не стесняйся, Николай, говори, как есть. Коли в моих силах, помогу, - решил помочь ему барин. А я вдруг поняла, что вот так вот баб расписывают только в двух случаях: либо хотят чужую жену похвалить, либо ее, значит, эту бабу в жены кому-то набивают.

— Хочу предложить вам ее в супруги, - на выдохе выпалил лекарь и замер, вперив колючий карий взгляд в барина.

— В супруги? – барин даже не напрягся, потому что, судя по всему, и не понял.

— Как есть в супруги. Негоже вам, дорогой Осип Германович, одному. Молоды вы еще, сильны и… одному-то ой как несладко в нашем возрасте, - торопился описать все причины лекарь.

— Это мне, что ли, супругу? – почти по слогам спросил Осип.

— Вам. Коне-ечно, не сейчас, а летом или даже осенью, чтобы траур соблюсти, - умасливал лекарь, заметив, что барин глядит на него вовсе не зло, а даже расположен к обсуждению сей темы.

— Никола-ай Ильи-ч, ми-илый! – затянул барин, будто хотел покрыть все факты собеседника очень жирным козырем в виде препятствий, но начал хохотать. От души, громко, как хохотал давеча надо мной.

— Н-ничего смешного, Осип, ни-че-го! – Николай Ильич даже привстал в кресле, будто хотел показать, что оскорблен.

Но хозяин мой не заметил бы сейчас не только этого движения его. Если бы в избу вошли с гитарами цыгане с медведем, то и их бы проигнорировал.

Убежал гость, так и не дождавшись путного ответа. Барин смеялся, повторяя одно: - Эт я, што ль, жаних? Я? Осип Германыч? Я? Жаних?

Когда он успокоился, то посмотрел на свое кресло, а потом понял, что сидит на стуле Домны, и плечи его поникли.

К вечеру барин не мог сесть. Спину пересекло. Фирс бегал вокруг, отправил за лекарем, но тот не явился. Сказали, что выехал из части по делам.

Я, ничтоже сумняшеся, сходила в комнату преставившейся хозяйки, забрала пахнущую камфорой и эвкалиптом мазь и заставила Фирса проводить меня в комнату к хозяину. Тот лежал в странной позе и боялся пошевелить.

— Нервы это все, барин, - начала я, понимая, что сейчас он меня выгнать не сможет. - Мять спину пока нельзя, но вот намазать разогревающей мазью намажу. Фирс вам рубаху подымет, одеялом вас накроет.