Красный вервольф

Как там эта болезнь называлась? Не помню, когда ты вроде отсталый, но в то же время гений. Какой-то нестандартный вид аутизма, вроде…

— Во сколько господин Гогензайм ушел? — продолжал спрашивать дознаватель.

— Так почти сразу и ушел, — скривилась Злата. — Буквально на пол часика его и хватило. А еще солдат называется.

— Он не солдат, — уточнил фриц, как бы принижая сексуальные достоинства своего земляка. ¬— Зондеркоманда «Х» Аненербе не солдаты. Он что-нибудь рассказывал про свою деятельность?

— Конечно, — закивала Злата, — Много чего рассказывал. Но не в тот вечер, а раньше. А в тот вечер, как мне показалось, Карл, то есть господин Гогнзайм, куда-то очень торопился. Был чем-то крайне обеспокоен. У нас даже не сразу все получилось с ним. Ну… Вы понимаете?

— Куда торопился? — насторожился дознаватель и даже перестал покачивать на стуле ногой.

— Я не знаю.

— Что именно он вам рассказывал?

— Так кто ж его разберет? — фыркнула девушка. — Я по-немецки не понимаю. Болтал всякое на своем. Ручки целовал. А-а… Песню еще пел. Ну эту, которая на площади всегда играет. Не знаю название.

— И куда он ушел, вы не знаете?

— Нет, но думала, что домой. Время уже позднее было. Тут либо домой, либо в бордельхаус. Но, говорю же… Ему и меня много в тот вечер было. Какой ему бордельхаус?

— Ясно, — процедил СД-шник явно не удовлетворенный полученной информацией. — Не возражаете, если мы все тут осмотрим? В вашей комнате?

— А если и возражаю, кто ж вас остановит, немчура проклятая? — с ясной улыбкой проговорила девушка, и незаметно скосив на меня взгляд, добавила. — Ты это им, Саша, не переводи.

Я молча кивнул, а про себя подумал: «Ясен перец». Но с такими выражениями поаккуратнее надо быть. Некоторые слова эти гады понимать могут. Или фразы даже. Но наши СД-шники оказались полными профанами в русском языке, а перевел я им фразу Златы, как «конечно, господа, делайте, что считаете нужным. У меня от властей нет секретов».

Фашики принялись обыскивать комнату. Сначала, как бы деликатно, а потом совсем разошлись. Перевернули все вверх дном и даже ковер с пола стянули. Я глянул вниз. Твою мать! Там, между половиц присохло пятнышко крови. Черт! Это с убитого натекла, когда я ему нос вмял. Ковер то мы постирали, пятно на нем затерли, а вот несколько капель просочилась между досок. В ночной темноте мы и не заметили.

Фрицы рыскали по комнате, и «колбаса» приближался уже к тому месту, где присохла злополучная кровь.

Я встал с табурета и поставил его впереди себя, на то самой место, где была улика.

— Простите, обершарфюрер. У меня много работы.