Красные волки

Хотя официально Григорий Владимирович и был отстранен от командования ротой, а старший лейтенант Медведь все еще замещал его на этой должности, даже занятия с ротой проводил, согласно расписанию, составленному еще капитаном Шереметевым, из ротной канцелярии его никто не выселял. И капитан мог там спокойно посидеть и подумать, даже отдохнуть при необходимости.

Только вернувшись в канцелярию, закрыв плотно дверь и усаживаясь за свой стол, Григорий Владимирович вспомнил про свою спину, которая утром сковывала его движения. Собачий пояс все еще был на нем, но это совершенно забылось, хотя пояс был слегка колючим. Однако кожа, видимо, к поясу уже привыкла, и колючесть не мешала. Спина уже не болела, но снимать пояс капитан не стал. Нужно долечить травму до конца и проносить это спасительное средство сутки без перерыва, иначе спина может подвести в самый неподходящий момент.

Первое, за что он взялся, это за дописание последнего письма родителям погибшего солдата. Привычный в армии к лаконичности, Григорий Владимирович подолгу искал слова, которые не будут стандартными и покажут родителям, что и товарищи, и командование части скорбят вместе с ними, что для них это тоже большая потеря. Конечно, потеря, несравнимая с потерей родителей, тем не менее…"

"Подходящие слова находились с трудом, но все же находились. На то, чтобы дописать половину странички, у Шереметева ушло около часа. Перечитав письмо, остался доволен. Запечатал конверты, надписал адреса и ударом кулака в стену позвал к себе каптера, на ротные занятия не привлекаемого и неизвестно чем целый день занимающегося. Каптер появился почти сразу, привычный к таким вызовам. Капитан вручил ему письма и послал на почту с приказом отправить немедленно.

Время до приезда подполковника Моринца еще осталось, и можно было подумать над тем, над чем собирался думать. Хотя думать в принципе капитану Шереметеву было пока вроде бы как и не о чем. Он и так уже все придумал. Были опасения, что пресс-центр ФСБ «подбросил ему свинью», но все, как оказалось, осталось в прежнем варианте. Тем не менее капитан, сидя за столом и уперев кулаки в подбородок, раз за разом прогонял перед глазами ситуацию, репетируя мысленно разговор с профессором. Даже собственные интонации оттачивал и представлял возможную реакцию и пытался предвидеть поступки профессора в соответствии с тем, что он о нем знал. Каждый раз пробовались новые интонации, подбирались разные новые слова на разную реакцию профессора. Это, по большому счету, походило на репетицию спектакля. Вопрос стоял только в том, кто после спектакля удостоится аплодисментов.