Красные волки

Подполковник Моринец оказался мелким, суетливым человеком с громовым голосом а-ля Левитан, который никак не вязался с частыми и различными телодвижениями хозяина кабинета. Юрий Трифонович встретил капитана Шереметева весьма радушно:

– Чай? Кофе? Чай у меня, предупреждаю, только зеленый. Ну да, в местных условиях все к зеленому привыкают. Так что? От чего не откажетесь?

– От всего откажусь, товарищ подполковник. Хочу побыстрее все дела в Махачкале закончить, чтобы к обеду в гарнизон вернуться.

– Да. Я сразу сниму с вас свидетельские показания по поводу происшествия… Двух происшествий на дороге. В первом случае вы – единственный свидетель. Все остальные поспели только к шапочному разбору.

За время, пока он это говорил, подполковник успел пять раз переложить с места на место на одном и том же пространстве стола папки с бумагами, достать из ящика тетрадь бланков с протоколами допросов и приготовить ручку. Причем опробовал три ручки и только на третьей остановился. Две предыдущие, на взгляд подполковника, писали отвратительно.

– Значит, мне в полицию, товарищ подполковник, заезжать не надо? А то я обещал им…

– Наверное, тоже надо. У них свое следствие, у нас, как полагается, свое. Полиция следствие вести не будет, это дело не их калибра, но в Следственный комитет они обязаны предоставить полную документацию. В том числе и протокол вашего допроса."

"В дополнение к протоколу на стол перед Григорием Владимировичем был выставлен диктофон, призванный подтвердить правдивость сказанного в случае, если свидетель вдруг «включит задний ход». То есть или совсем откажется от показаний, или заявит, что его не так поняли, это тоже частое явление. Но подобная мера дублирования обычно применялась к обвиняемым, а не к свидетелям. К тому же подполковник сначала вообще забыл диктофон включить, а когда капитан показал ему пальцем на прибор, рукой махнул, сам понимая, что в данном случае дублирование ни к чему.

Рассказ много времени не занял. Григорий Владимирович докладывал по-военному кратко и точно, а Юрий Трифонович быстро и размашисто записывал, не экономя листы бланков и не стремясь сделать свой почерк разборчивее. Относительно своих подозрений, касающихся покушения, капитан Шереметев предпочел пока ничего не говорить, чтобы не показать себя человеком, одержимым манией преследования. Да и опасался, что параллельная работа ФСБ по тому же вопросу может обострить ситуацию и спугнуть подозреваемых. Конечно, поскольку ФСБ имеет свое следственное подразделение, не подчиненное Следственному комитету, оно может вести расследование грамотно. Все-таки Шереметев не имел сыскных навыков, и сам понимал разницу между деятельностью «сыскаря» и военного разведчика.