Любят только раз

А у вас есть какие-либо возражения?

Оба прекрасно знали, что у нее не может быть никаких возражений — Сильверли принадлежит ему, и она живет здесь только с его согласия.

Когда Регина ушла к себе, Николас заперся в библиотеке, своей любимой комнате, и с радостью увидел, что здесь ничего не изменилось: письменный стол — по-прежнему в углу, рядом — шкафчик с отличными ликерами. Можно заняться счетами, разобрать закорючки, которые понаставила в них Мириам, а заодно и выпить.

Он не мог понять, где начало, а где конец у записей, которые вела Мириам. Она делала это специально, чтобы заставить его часами сидеть и ждать, пока она соизволит уведомить его, как идут дела.

По ее словам выходило, что без нее тут все бы развалилось и Сильверли превратился бы в руины.

Оба знали, почему он редко здесь появляется, возложив дела на своего поверенного. Он просто не мог находиться с ней под одной крышей. Ее колкости и насмешки выводили Николаса из себя.

Она была вдовой его отца, а для всех — еще и его матерью, поэтому он не мог просто вышвырнуть ее вон, проще уехать самому. Но теперь в Сильверли будут жить его жена и ребенок, и Мириам больше не удастся выдворить его отсюда.

Николас поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду, в весьма дурном настроении. Его беспокоили мысли о Регине. Ведь он специально напоил ее, и она уступила, лишь поддавшись его уловкам. Утром он снова надел на нее рубашку, чтобы она не смущалась, когда зайдет ее горничная.

Из гостиной, разделявшей покои хозяина и хозяйки, вышли три горничные. Одна несла корзину с обувью, а другие тащили целый ворох платьев.

— Куда вы направились со всем этим добром? — рявкнул Николас.

Служанки побелели от страха и молча уставились на него.

В дверях появилась Реджи и, сделав девушкам знак удалиться, обратилась к Николасу:

— Почему ты на них кричишь?

— Тебе не нравятся твои комнаты?

— Напротив. Служанки переносят вещи леди Мириам. Они это уже делали в прошлый раз, но, когда я отсюда уехала, их, наверное, опять сюда перетащили. Видимо, леди Мириам решила, что я больше не вернусь.

Ее ответ не успокоил Николаса.

— Ты бы никогда не вернулась, если бы я не настоял на этом?

Реджи пожала плечами:

— Не знаю. Я уехала в Лондон, потому что хотела быть со своей семьей, когда родился Томас.

— Ну, конечно, твоя дорогая семья, — насмешливо процедил Николас, — К счастью, твои родственники сейчас далеко отсюда. Тебе больше не удастся сбежать к ним.

— Я не сбегала к ним, сэр. — Реджи холодно выпрямилась. — Но если захочу, то сбегу.

— А я не позволю! И знай, я не желаю видеть здесь твоих чертовых дядюшек!

— Ты не можешь так поступить.

— Сама увидишь!

— О, во имя всего… — Гнев помешал ей докончить фразу. — О!

Реджи бросилась в свою комнату, яростно хлопнув дверью.