Мадам будет в красном

А потом, когда ее в том доме захватили и в сарай отволокли, чтобы убить… Я, пока ехал туда, я ж не знал, застану ее живой или нет. Так вот, Леха, не было у меня момента страшнее за всю мою жизнь. Так что очень я тебя понимаю. И чем смогу, помогу. А думать про это постоянно нельзя. Во-первых, душу сожжешь, а во-вторых, профессионализм утратишь. И в нужный момент защитить ее не сможешь. Бери ты себя в руки! Вот мой тебе совет, хоть ты вроде его и не просил.

– Понял, – мрачно ответил Зубов и отвернулся к окну, за которым по-прежнему не было ничего, кроме унылого зимнего пейзажа. – И да, спасибо тебе.

Квартиру они вскрыли в присутствии понятых. Пригласили давешнюю старушку-соседку, в прошлые отлучки Евы присматривавшую за цветами. И соседа с нижнего этажа. Бабуля с любопытством вертела головой, напоминая нахохлившуюся на жердочке старую птичку, но лишних вопросов не задавала. И сыщики были ей благодарны. А сосед, оказавшийся водителем хлебного фургона, только что вернувшимся с ночной смены, был недоволен, зол и вовсе не собирался этого скрывать. Он мирно спал, когда в его дверь позвонили полицейские, а попав в квартиру, первым делом оперся спиной о подоконник и тут же закрыл глаза, видимо, мечтая только о том, чтобы доспать.

– И что мы ищем? – спросил Зубов.

– Кабы знать, – ответил Лавров, открывая стеклянную дверцу старого обшарпанного буфета."

"Вся мебель в квартире Евы свидетельствовала о бедности хозяйки, нехватке свободных денег. Еще бы, Анна же рассказывала, что ее сестра нигде подолгу не работала, предпочитая обходиться лишь совсем малым. Помимо буфета с разномастными чашками, в комнате были такой же обшарпанный шкаф, комод, диван, по всей видимости, служивший хозяйке еще и кроватью, на небольшом столике телевизор с большим плоским экраном, а у окна мольберт, совершенно пустой. Квартира разительно отличалась от стильного и уютного жилища Анны. Зубову даже стало не по себе. Сестры Бердниковы действительно были очень разными.

– Слушай, а если она почти не работала, откуда деньги на собственную квартиру? – спросил вдруг Лавров, не упускающий ни одной мелочи.

– Меня это тоже интересовало, – усмехнулся Зубов, в глубине души очень довольный тем, что подумал об этом раньше старшего более опытного товарища. – Но все просто. Родители Ани и Евы жили на одной лестничной площадке с Марией Ивановной и Олимпиадой. Когда после смерти первой жены Бердников женился на Марии Ивановне, он с дочерями просто переехал к соседке. Жилплощадь позволяла. А когда девочки стали взрослыми, они просто продали родительскую квартиру и купили себе по «однушке». Конечно, так себе оказались квартирки, плохонькие.