Мадам будет в красном

Зубов, вздохнув, закрыл шкафчик, сделав зарубку на память – забрать свой из дома, когда приедет повидать маму.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон, с ночи оставленный в режиме «без звука». Зубов глянул на экран. Лавров.

– Привет, Серега, – сказал он, выходя из ванной и невольно ежась от разницы температур. – Случилось чего?

– Можно и так сказать, – согласился Лавров, но голос у него был довольный, а раз так, значит, ничего страшного. – Егор Ермолаев окончательно пришел в себя. Сегодня утром врачи разрешили с ним поговорить. Можешь съездить, а то я на детях сегодня? Лильку отпустил перышки почистить, а маман в командировке.

– Да не вопрос, – засмеялся Зубов. – Мне все равно до вечера делать нечего. Анна на работе. Я к маме хотел заскочить, но это недолго. Так что сейчас топливо в себя закину и в больницу.

Он быстро и с аппетитом съел приготовленные Анной сырники, нежные и воздушные, выпил огромную кружку чаю с лимоном, тщательно вымыл за собой посуду, быстро оделся и сбежал вниз по лестнице, к припаркованной у подъезда машине. Уже выезжая из двора, в зеркале заднего вида он увидел женскую фигуру, входящую в подъезд, из которого он только что вышел. Фигура, одетая в кислотный, ярко-зеленый пуховик, показалась ему смутно знакомой, хотя и мелькнула всего на секунду, не более. Впрочем, это точно была не Ева, поэтому Зубов тут же выкинул женщину из головы. Мало ли кто тут ходит?

Егор лежал в отдельной палате, полной разнообразных приборов. Юноша был худым и бледным, в бинтах, весь опутанный катетерами и трубками неясного назначения. Но при виде Зубова улыбнулся, показывая, что его узнал."

"– Привет, парень, – сказал Зубов, присаживаясь на стоящий у кровати стул. – Ты тут как? Если честно, выглядишь лучше, чем когда я тебя видел в последний раз.

– Я нормально, – Егор засмеялся, оценив шутку. – Врачи говорят, теперь уже быстро все пойдет. Я сначала ничего вспомнить не мог. А теперь ничего, все помню. И голова уже почти не болит. И гипс вот-вот снимут. Можно сказать, я отделался легким испугом.

– Ничего себе легким. И тебя жалко, и маму твою особенно. У нее же кроме тебя нет никого.

– Маму да, жалко, – по лицу Егора прошла тень. – Но она молодец, держится. Я ей пообещал, что теперь все хорошо будет. Сессию я, правда, пропустил, придется «академку» оформлять, но это ничего. Это не страшно.

– Ладно, давай к делу перейдем. Меня врачи предупредили, что ты пока от разговоров сильно устаешь, поэтому не будем попусту тратить время. Ты вообще тот день, перед аварией, помнишь?

– Все помню, – Егор пожал плечами. – День как день, ничего особенного. Я в отделении все свои дела переделал, с пациентами хлопот не было, и я отпросился у Олимпиады Сергеевны к другу сходить, в соседнее отделение.